Может, все, что рассказывал о Федоре следователь, – вранье?
Козлов предупреждал ее, что правоохранительные органы хитры и коварны. «Небось обманули, а я, дура, поверила, – тешила себя успокоительными мыслями Таня, покачиваясь в салоне троллейбуса, – бедный Феденька!»
Алла оказалась дома и встретила новоявленную невестку крайне настороженно, пришлось даже демонстрировать паспорт с печатью загса. И вновь состоялся весьма неприятный разговор.
– Родители из-за него раньше времени умерли, – тихо рассказывала Аллочка, – стыд-то какой, во двор не выйти.
Алла испуганно глянула на Таню и захлопнула рот. Но та только махнула рукой – правильно все.
– Дура я, совершенно точно, а теперь еще ребенок будет!
Аллочка с удивлением оглядела почти не располневшую Танину складную фигурку:
– Когда?
– В конце июля, – тихо ответила невестка.
Но мальчик родился в начале августа – крупный, крикливый, судя по всему, здоровый.
– Ну зачем тебе ребенок? – прямиком заявила Алла. – Давай заберу мальчишку. Мы с мужем давно о ребенке мечтали, да никак не получается, думали из детдома взять, а тут все-таки своя кровь.
Татьяна не долго колебалась. О ее беременности не знал никто. Сессию сдала досрочно и в мае в институте не показывалась; матери наврала, будто уехала на практику и вернется лишь в сентябре… Таня боялась признаться самой себе, что у нее была мысль – может, лучше оставить младенца в роддоме? А тут такой шанс!
Дело решили полюбовно, не ввязывая в процедуру государственные органы.
– Подрастет, скажу, что родители умерли, – пробормотала Алла, забирая сопящий кулек, – я ему родная тетка, считай, что мать. Может, Федька и прям сдохнет, ты, Таняшка, никому о замужестве не говори, вроде его и не было.
Так и получилось. Федор писал письма, жалобил жену рассказами о непростой лагерной жизни, голодных днях и жестоких охранниках. Но Таня оставалась непоколебима – ни посылок, ни передач она не передавала. Отправила всего лишь одно послание: «Ребенок отдан на воспитание, я вышла замуж, забудь этот адрес».
Как ни странно, но тайну удалось сохранить.