– Пойдем пообедаем в хорошем месте, вот увидишь, это тебе поднимет боевой дух.
Лев был еле жив. Но все равно никак не мог заснуть. В лучшем случае он закрывал глаза минут на двадцать – тридцать, задремывал, но тут же, вздрогнув, просыпался. И, возвращаясь мыслями к Анастасии, корчился от боли. Он не понимал ее. Ему необходимо было с ней поговорить. Прежде чем отправиться с отцом в Церматт, он зайдет к ней в “Палас Вербье” и потребует объяснений. Он не спускал глаз с часовой стрелки. Наконец в полпятого он встал и собрался.
В полшестого, первым поездом, Лев уехал в Мартиньи. Там он пересядет, доедет до Ле-Шабля и затем автобусом до Вербье.
В полшестого утра, лежа на ледяном кафельном полу в ванной, где она в конце концов уснула, Анастасия открыла глаза. Она увидела, что дверь открыта.
Она незаметно скользнула в свою комнату и, наспех запихнув в сумку какие‐то вещи, бросилась к выходу.
Уже в дверях она услышала, как у нее за спиной прогремел голос матери, невидимой в темноте:
– Анастасия, если ты выйдешь за порог, у тебя больше не будет дома!
– Мама, я…
Ольга зажгла свет и окинула дочь ледяным взглядом:
– Ты позоришь свою фамилию, дрянь паршивая!
Анастасия долго смотрела на мать.
– Давай! Вали к своему бродяге! Живи своей нищенской жизнью! Глаза б мои тебя не видели!
Анастасия убежала. Она пронеслась вниз по лестнице и выскочила на улицу, в морозное утро, с маленькой дорожной сумкой в руке.
В семь утра, в расстроенных чувствах, она села в вагон второго класса поезда, идущего в Мартиньи. Она отыщет его и все ему объяснит.
В 7.15 Лев сошел с поезда на станции Мартиньи.