Опустившись на колено, Макер протягивал ей кольцо с сапфиром.
– Анастасия фон Лахт, согласны ли вы выйти за меня? – спросил он.
Она почти не колебалась. И ответ ее был продиктован не велением сердца, а страхом остаться в одиночестве и, главное, потребностью в доброте, непреодолимым желанием быть любимой. Она достаточно настрадалась за эти годы, пока мать таскала ее с места на место в поисках выгодной партии, и, потерпев неудачу сначала с Клаусом, а теперь со Львом, она хотела, чтобы ее холили и лелеяли."
"– Да! – воскликнула она, поднимая Макера и приникая к нему.
В нескольких шагах оттуда, прячась за выступом коридора, на них смотрел Тарногол. Под его маской плакал Лев.
•Спустя пятнадцать лет в номере 623 “Паласа Вербье” Анастасия наконец все поняла.
– Кольцо, которое мне подарил Макер, – сказала она Льву, – ты предназначал для меня?
– Да. Оно принадлежало моей матери.
Она в отчаянии прикрыла рот руками.
– Я только что вернула его Макеру…
– Не страшно.
Анастасия расплакалась. Жан-Бенедикт был ошеломлен тем, что услышал.
– Макер сдержал обещание, – продолжал Лев. – В тот же вечер он отдал мне договор и акции. Через месяц Тарногол уже делал первые шаги в качестве члена совета банка, а Льва Левовича ничего не подозревавший Абель Эвезнер произвел в банкиры. Надо сказать, что Тарногол часто, скажем так, отлучался, а я пропадал на встречах с клиентами, будь то в Женеве, в переговорных банка или за границей. Мне было несложно лавировать между нашими графиками. Мы практически не пересекались.
Жан-Бенедикт встал и прошелся по комнате:
– Это сногсшибательно, Лев! Ты гений! Настоящий гений! Невероятно, как ты нас провел! Еще на той неделе ты напугал бедного Макера, собираясь избрать президентом Льва Левовича. Блестящий ход! Избрав тебя президентом, Тарногол преспокойно ушел бы из совета, и никто ничего не узнал бы. А ты стал бы первым не-Эвезнером, возглавившим Эвезнер-банк.