Просто я подумал, что вы со своим особым, так сказать, взглядом на вещи, со своей увлеченностью этим, как его… Короче, я подумал, хуже не будет, если я расскажу вам, что ставит нас в тупик.
– Можете думать что угодно. Но если вы вообразили, что я готов выступить в роли какого-то там детектива-любителя…
– О нет, нет, сэр, ничего подобного! Хотя, когда вы догадались, что те бриллианты у Билтона, должен признаться, я подумал: вот человек, который действительно знает свое дело. Нет, конечно, так уж вышло, что вы стали свидетелем той кражи, а этого преимущества у нас не имелось.
– Полагаю, как и в этом случае, – перебил его Фрэнк.
– Вот именно. И когда я говорил, что в данном деле нет ничего странного, то хотел сказать: здесь все лежит прямо на поверхности. Об этом Доусоне ничего особого неизвестно; у него ни врагов, ни женщин, за все его годы службы в особняке все вроде бы чинно и благородно.
– Вы носите очки? – неожиданно спросил его мистер Эмберли.
– Я, сэр? Нет, не ношу.
– А не мешало бы.
– Да они мне просто ни к чему, мистер Эмберли.
– Вот это я и имел в виду. Продолжайте.
– Ей-богу, не понял, на что вы намекаете, сэр, – вполне искренне заметил сержант. – Так вот, подозрение тут одно: деньги. Доусон все оставил своей сестре. Она вдова, живет в Лондоне. Нет, завещания он не писал, но по закону все достается ей. И, насколько я понимаю, сумма кругленькая.
– Мне всегда казалось, что дворецкие зарабатывают не так уж и много.
– Бывает по-разному, но я никогда не слышал, чтоб кто-то из них зарабатывал больше Доусона.
– Где именно разместил?
– В почтовом отделении местного сберегательного банка, затем в виде сертификатов военного займа, ну и еще в банке Карчестера. Лично мне это кажется странным. Ну то, что инспектор не сделал из данного факта должных выводов.