Две тысячи второй год уж заканчивается, а живем как при Сталине, с ночными посиделками и немыслимыми сроками. Ладно, пусть сыщик не должен жить, только работать, но спать-то ему можно хоть когда-нибудь?!
* * *Неприятная правда, открывшаяся Риттеру при посещении мастерской жены, так и сидела в нем ни с кем не разделенной болью. Матери он не сказал ни слова и с сестры взял обещание молчать.
– Нине не говори. И не вздумай Ларку предупредить, что я все знаю.
– Разве ты не собираешься ничего выяснять? – удивилась тогда Анита.
– Пока нет. Я должен подумать, – ответил Валерий.
Ну в самом деле, какой прок выяснять отношения с Ларой? Что он может ей сказать? Спросить, правда ли, что она интересуется женщинами? Так он и сам убедился, что это правда. Теперь ему стало понятно, почему жена на всем протяжении их супружества не проявляла особого интереса к сексу. До свадьбы все было совсем по-другому, Ларка казалась ему горячей, изобретательной и ненасытной, а почти сразу после регистрации, примерно месяца через полтора-два, словно остыла, на его предложения откликалась далеко не всегда, а уж о том, чтобы самой проявить инициативу, и речи не было.
Что еще он может ей сказать, о чем еще спросить? Заявить, что не собирается жить с лесбиянкой, выгнать ее и подать на развод? Очень красиво: оставить не приспособленную к жизни наркоманку без поддержки и без средств к существованию. Развестись, но продолжать ей помогать? Тогда какой смысл в разводе?"
"А может быть, ее связи с женщинами – это не зов плоти, а попытка встряхнуть себя новыми необычными ощущениями и переживаниями в надежде, что они дадут новый толчок творчеству? Ларке кажется, что она бездарна и пишет плохо, и она ищет все возможные пути сделать свои полотна более страстными, наполненными чувствами.