Мари нахмурилась и ответила:
-- Несколько дней у нас еще есть, успеем подумать.
Мысль о том, что сын, да еще с женой, устроятся в городе, вызвала у Оллы слезы восторга на глазах. Почему-то решив, что это из-за Мари, которую некая высокородная облюбовала себе в горничные, туда же берут на службу и сына, она не знала, куда посадить невестку и как ей угодить.
И Мари, и Оскар испытывали душевное неудобство, понимая, что мечтам бедной женщины сбыться не суждено. Напротив, меньше, чем через две недели ее тихая жизнь закончится окончательно и насовсем.
Сипловато откашлявшись, Оскар сказал:
-- Мам, ты только это… Пока не говори никому.
Мари подхватила:
-- А и правда – никому-никому не надо говорить! А то позавидуют этакому счастью, да и скажут хозяевам про нас что-нибудь худое. А такие места на дороге не валяются. Больше так не повезет.
Олла часто закивала головой, чертя на собственном лице решетку молчания:
-- Что вы, что вы! – новая решетка молчания. – Я же не враг, чтобы этак-то…
Первый урок с тинком Галусом прошел сложно.
В маленькой комнате, где стоял очень длинный, заляпанный чернилами стол и занозистая скамья, он величественным жестом усадил мормышников и начал с вводной части. Возможно, он собирался объяснять пользу образования так же, как детям, но послушав пару минут, Оскар перебил учителя:
-- Простите, почтенный тинк, но вот этого словоблудия не нужно. Давайте начнем с алфавита.
Тинк разозлился и, возможно, выгнал бы наглецов, но Оскар вынул пять медных прямоугольничков, выложил их аккуратным столбиком перед носом учителя и добавил:
-- Вторую половину мы заплатим по окончанию урока.
Побагровевший тинк, что-то бурча под нос, повесил на стену большой плакат из толстой бумаги.
-- В алфавите двадцать восемь букв, пять из них называются гласные. Их можно пропеть…
К середине дня тинк чувствовал себя не слишком уверенно. Эти… Эти мормышники уже читали по слогам! Иногда они путали буквы, как правило, согласные, иногда не сразу могли прочитать все слово, но, левое копыто Хруфта, они уже читали! С обычными детьми такого результата он достигал только к концу первого месяца обучения.
После полудня они запросили время на обед, на глазах у него перекусили принесенными с собой хлебом и ветчиной, и парень, потирая руки, сказал:
-- А теперь займемся математикой.
Ничего подобного в жизни учитель Галус не видел.