Все зрители сцены затихли, пауза все тянулась и, наконец, мэр не выдержал:
-- Не позволите ли вы пройти в дом, ваша светлость? – в его голосе отчетливо слышалось раздражение.
-- Нет. В доме идут ремонтные работы, – барон не извинялся, он просто извещал мэра.
-- Ну, тогда в следующий раз жду вас у себя в доме. Уж я-то сумею принять гостя! – мэр повернулся и двинулся к своей карете.
Я обратила внимание, что Шертен не обозначил в своих последних словах, к кому именно они относятся. Нет, так-то понятно, что к барону, но вежливая фраза должна иметь обращение.
Поэтому, когда вновь заговорил дель Корро, гости снова замерли:
-- Мэр, я еще не отпускал вас.
Лицо повернувшегося на голос барона мэра было багровым, а дель Корро продолжал:
-- Я хотел бы видеть у себя документы по сбору налогов и переписку с министерией финансов в течение трех дней.
Наливаясь дурной кровью, мэр постоял с пол-минуты, покачиваясь с пяток на носки широко расставленных ног и ответил:
-- Нужны документы – приедете сами! – он отвесил почти шутовской поклон, подчеркивая собственную мощь и независимость, и весьма ироничным тоном, добавил: -- Прощевайте, господин барон!
Улыбались все, даже лакеи у кареты, которые грели уши, даже довольный кучер, который от восторга дерзостью собственного хозяина, смачно хлопнул себя по ляжкам.
Я вцепилась в закаменевшее напряженное плечо побелевшего Оскара и зашипела на него:
-- Тихо, ты! Обалдел, что ли? Столько морд за раз не набьешь, а на нас Олла и барон! Тихо, тихо! Угомонись!
Оскар шумно выдохнул, пока веселая компания рассаживалась по коням, потом глянул на барона, подхватил его под локоть и сказал:
-- Спокойней, отец.
В глазах барона стояли слезы…
У меня даже сердце кольнуло – так жалко было старика. Он не заслужил ни этого хамства, ни этой откровенной непокорности. Да, по закону он был владыкой города, но за его спиной не стояло даже пары солдат, способных его защитить…
Я первый раз подумала о том, что сбежав от одной стаи, мы влезли прямо в центр другой.