Она рассказывала очень подробно, стараясь напомнить мне мельчайшие детали, и большую часть информации я получил не о самом мире, а о людях – ближайших соседях, друзьях прежнего Оскара и даже о его девушках.
Мама искренне пыталась восстановить память сыну, а я с ужасом слушал рассказ о жизни выродка, который раньше занимал это тело.
Меня нельзя назвать верующим или религиозным человеком, но если в этом мире есть Боги, значит, они просто сжалились над бедной Оллой.
Ребенка ей местные боги послали аж на четвертом году брака, и это был, пожалуй, единственный период в ее жизни, который она прожила относительно спокойно.
-- Ты когда маленький был, так за меня заступался! Помнишь? – она дотянулась и ласково погладила меня по голове.
Занимался Терфий, как и многие окружающие, рыбалкой. Рыбу сдавал перекупщикам, но тратить деньги на семью вовсе не спешил – всегда находились более интересные варианты.
-- Ой, сынок! Как же страшно-то мне было! – Олла и в самом деле промокнула углом передника слезы на глазах, вспоминая эту «трагедию».
Мне, признаться, показалось, что она должна была бы испытать облегчение – легче ведь прокормить одного ребенка, чем того же ребенка и здорового мужика. Оказалось, что нет.
-- Да ты что, сынок! – Олла с удивлением уставилась на меня. – Терфий же в стаю входил, а как он помер, так то один не заплатит, то другой, то цену собьют так, что нам и на еду ничего не останется… -- она горестно покачала головой, вспоминая те времена. – Пока этой сайнисы насобираешь в воде по колено, да пока из нее циновок наплетешь – сколько времени уйдет, а потом придут скупщики от стаи и за бесценок все и заберут. Или в город поеду, а там, сам знаешь, каждый норовит свое урвать.
"Тут я счел необходимым покивать головой с умным видом, подтверждая, что да, помню. Судя по ее рассказу, совсем не гильдией и не профсоюзом была эта самая стая. Но тема детства была довольно безопасна, и чтобы не будить в Олле дурных мыслей я повернулся на бок, чуть сжал ее грубую кисть и сказал:
-- Я помню, мама, сколько ты с циновками возилась.
Олла тяжело вздохнула, а я вдруг подумал, что время совсем уже позднее и, наверное, она устала за целый день.