Теперь главное – добраться до базы Иона, и желательно больше без битв. Потому что, боюсь, еще один бой уже точно окажется для меня последним.
Я рассовал по карманам аптечку и мультитул, поднялся и, пошатываясь, подошел к трупу дампа, из затылка которого торчал кончик клинка «Легиона». Кровь на ноже успела запечься и почернеть, а над трупом уже вились крупные ленивые мухи. Несколько выше парил небольшой рукокрыл, дожидаясь, когда же я наконец свалю или сдохну. Где-то неподалеку раздался протяжный вой. Значит, не только летающие гурманы учуяли запах мертвечины.
Багровое солнце уже висело прямо над развалинами, готовясь нырнуть в гигантские нагромождения строительного мусора. Надо было поторапливаться. Рожденный ползать и бегать на четырех лапах на голову не нагадит, но кусается порой очень больно.
Я выдернул «Легион» из головы дампа, вытер клинок об лохмотья трупа и сунул нож в чехол на поясе. Два боевых ножа – это, конечно, круто, но я прихватил еще и уцелевшую алебарду.
Я не ошибся.
Шоссе было хоть и порядком разбитым, но достаточно ровным для того, чтобы мне не приходилось перепрыгивать через трещины и воронки. Но примерно на половине пути нога снова начала кровить – к счастью, не настолько сильно, чтобы всерьез переживать об этом.
По кровавому следу шли крысособаки. Или еще какие-то твари, которые умеют выть и любят свежую кровь. Не знаю, что им мешало прямо сейчас догнать меня и броситься. Может, их было мало и своим воем они призывали собратьев на ужин. А может, они просто привыкли охотиться на людей по ночам, когда те не видят ни черта, и сейчас ждут наступления темноты.
Стоп. Так больше нельзя. Судя по всему, это и есть тот самый момент, ради которого я берег последнюю ценность моего мира – не считая ножа, конечно.
Этот шприц-тюбик таскают с собой все вояки всех стран мира – моего мира, во всяком случае.