Эх, не успели порох подготовить! Так бы жахнуть из штуцеров хоть один залп, все бы легче было. Но, как говорится, была б у бабушки борода, она была бы дедушкой. Потому готовимся к худшему…
Но чудовище вторично рисковать глазом не пожелало. «И-и-и-и-и…» стало намного тоньше и пропало, лишь звон в голове остался. Ультразвуком, что ли, пытается нас напугать? Так слабовато пищишь, Медуз-горгон. От твоего неслышного верещания только головная боль и почесуха в ушных раковинах, не более.
Нет, не пугал нас гигантский паук.
Руконоги ломанулись разом. Но Настя по-прежнему не стреляла. Я тоже. А может, зря? Может, наша блондинка просто позабыла, где у АК спуск, и сейчас усиленно вспоминает?
Но оказалось, что гнал я на кио напрасно.
Волна членистоногих тел надвигалась на нас, шурша и постукивая панцирями. Жутковатое зрелище. Но тем мы и сильны, что боимся, но делаем.
Руконогам оставалось до стены метров пятьдесят, когда Настя открыла огонь. Я, естественно, тоже.
Хотелось мне вторично влепить свинцовый гостинец в глаз боссу, но не получилось – тот скрылся в развалинах и верещал оттуда.
Твари перли на нас все той же македонской фалангой, опустив головы книзу. Эдакая бронированная черепаха, у которой, как я догадался, на спине броня самая толстая. Стрелой, копьем, камнем долбить бесполезно.
Но не пулей.
Мы с Настей четко били в район голов, пробивая затылочную броню.
Первый ряд руконогов развалился на отдельные корчащиеся и верещащие тела, которые бестолково сучили конечностями и тем самым создавали предпосылки для неслабой пробки. Задние напирали на передних… а те тормозили все подразделение, колотясь в агонии и позволяя нам стрелять, стрелять, стрелять…
Мы выкосили третий ряд руконогов. Задние, пытаясь перебраться через раненых, становились на задние лапы – и тогда в незащищенное мягкое брюхо ближайшего торопыги втыкалась длинная стальная заточка, пущенная рукой кормового.
Продолжая стрелять одиночными, я представил, как Фыф, сидя на столе у себя в зале, смотрит на поле глазами тридцати кормовых и в нужный момент успевает бросать копья чужими руками. Любой гроссмейстер, одновременно играющий на тридцати досках, нервно курит гашиш в сторонке. Дабы забыться и помереть от зависти.
Но не все, далеко не все было так радужно, как хотелось бы.