Она с мамой в основном разговаривала, я ради приличия десять минут с ними побыл и к жене с ребенком ушел. Она сказала, что собирается исправить какую-то давнюю несправедливость, но новой свершится не даст, лучше мне поможет. Я не знаю, о чем это."
"– Я ничего не понимаю, – жалобно сказала Влада. – Какая давняя несправедливость? Это как-то связано с тем, что говорила мне Инесса Перцева?
– Связано. Еще как. Я вам потом обязательно расскажу, – пообещал ей Радецкий. – Вот мы сейчас Олега Павловича отпустим, примемся за наш «Наполеон», и я вам поведаю чудесную историю двадцатилетней давности, которая, как мне кажется, объясняет, что именно произошло с госпожой Нежинской в моем богоугодном заведении.
– Вы знаете, кто ее убил?
– К сожалению, нет, но догадываюсь за что. Олег Павлович, а вы знаете, что муж подруги вашей мамы в свое время скончался, потому что у него сердце не выдержало пыток?
Час от часу не легче, еще и пытки. Влада поежилась.
– Да, смутно помню, я тогда в другом городе жил, сюда еще не вернулся.
Логики в этом умозаключении не было никакой. Для того чтобы составить завещание, не требовалось ехать сюда, нотариусы и в Москве работают. Это Влада понимала со всей очевидностью. Радецкий, судя по несколько соболезнующему выражению его лица, тоже. Нет, они оба были точно умнее Олежика.
– Ладно, Олег Павлович, что с вами делать, я решу завтра. Попрошу выйти на работу, раз уж ясно, что вы ничем не болеете, и сразу после оперативки прийти ко мне. А до оперативки позвоните следователю Зимину и все ему расскажите.
Тихомиров выглядел озадаченным, а Влада опять почувствовала, что краснеет. Нет, ну что за невозможный человек, неужели нельзя было промолчать.