Это голос Владимира Николаевича она узнала бы из тысячи, а этот третий, кем бы он ни оказался, не был ей ни дорог, ни интересен. Одно хорошо – Радецкий, не подозревая, что перед ним убийца, по крайней мере, не один, а значит, Паша не сможет причинить ему вред. Безопасность Радецкого была для нее гораздо важнее своей собственной. Вот ведь какая странность.
Голосов за стеной становилось все больше, в том числе, кажется, что-то говорил Олег Тихомиров. Если у нее получится привлечь их внимание, то, может быть, они ее услышат.
Перенеся вес тела на перетянутые скотчем и затекшие ноги, Влада попыталась встать, согнулась в три погибели, отклячив попу с привязанным стулом.
Но чего в ее жизни точно не было, так это секции акробатики. Музыкальная школа присутствовала, и художественная тоже, и даже фигурным катанием маленькая Влада занималась три года, а потом плаванием. Но ни один из полученных навыков не помогал сейчас совершать прыжки со связанными руками, ногами и стулом на спине. Ни один. Разумеется, сделав всего один прыжок, Влада упала.
Голоса за стеной стихли, потом возобновились, став гораздо громче. Раздался какой-то крик, потом мат, сердце зашлось от ужаса, но тут же успокоилось, потому что кричал не Радецкий, а, кажется, Паша. Топот ног по коридору, лязганье ключа в замке – дверь распахнулась, и лежащая на полу Влада (встать сама она не смогла бы ни за какие коврижки) на мгновение увидела смятенное лицо Олега Тихомирова, но тут же, оттолкнув его, в комнату влетел Радецкий, бросился к ней, приподнял голову.
– Жива? Цела?
Она закивала, как китайский болванчик, чья голова на пружинке начинала безостановочно двигаться при малейшем прикосновении.
– Черт, подожди, сейчас. Олег Павлович, ножницы несите.
Господи боже мой, даже в такой ситуации этот человек не терял своей чертовой политкорректности. Хотя нет, только что он же обратился к ней на «ты».