– Что-то случилось?
– Да, – сказала она, – случилось, Владимир Николаевич. Есть один не терпящий отлагательства вопрос, который нам нужно обсудить. Втроем. Вы, я и Олег Павлович.
Ей все-таки хотелось избежать публичного позора, который предстоял заместителю главврача по хозяйственной части. Конечно, информация разойдется, но слухи не то же самое, что публичная порка. Что ж, она подала мяч на другую половину поля, и теперь оставалось только надеяться, что Радецкий все поймет правильно.
– Хорошо.
Что ж, ее подачу он принял и все понял правильно. Впрочем, он же умный мужик, иначе и быть не могло. Влада отказалась от чая и кофе, как приличная школьница, устроилась в уголке удобного кожаного дивана, от нечего делать разглядывая убранство кабинета, в котором сидела совсем недавно.
Ее интересовал этот человек, и она была уверена, что любой кабинет является визитной карточкой своего хозяина, невольно выдавая его привычки и даже характер. Этот кабинет был очень мужским и при этом весьма стильным. Белые стены, такая же мебель – от офисных столов и кресел до дивана, на котором она сидела.
Ее автора Влада узнала, потому что у него была крайне характерная манера письма. Более того, с художником Костей Корниловым она была знакома лично и иногда покупала его работы, потому что они ей нравились. В них было много воздуха и света, а вот пошлости не наблюдалось совсем, и Влада внезапно сильно обрадовалась тому, что у нее с Радецким совпадают вкусы в живописи.
Что еще? Рециркулятор для обеззараживания воздуха на стене. Кофемашина на низеньком шкафчике, за стеклянными дверцами которого белоснежные чашки, сахарница, коробка с печеньем и вазочка с конфетами. Рядом с кофемашиной алебастровая фигурка – бюст Черчилля, причем с медицинским респиратором на лице, данью времени. Интересно, почему именно Черчилль?
На рабочем столе Владимира Радецкого царил идеальный порядок.