— Вот ты где скрывался, Хэл! — раздается моложавый мужской голос сверху. — Мы так долго не могли тебя найти.
— Ты выиграл гонку! — добавляет второй всадник."
"Так вот кого мы с наядой увлажнили! Хэл — тот, кто подарил моему — якобы моему — дяде Михо чаецвет? Служанка говорила об этом типе таким подобострастным тоном, что остается догадываться, кто этот красавчик. И почему живет в пирамиде — фараон, что ль?
Оба всадника опускаются во внутреннем дворике. Хэл тут же достает их седельной сумки белый плащ, накидывает мне на плечи.
— Вот, прикройся!
Сдается, не о здоровье моем заботится. Скорее, не хочет, чтобы девичьи прелести рассмотрели друзья.
— Бэл, Виллин, — Хэл приветствует прибывших.
Теперь меня рассматривали три пары глаз. Оценивающе так, придирчиво. Чувствую, как к щекам приливает краска, но не сдаюсь — пользуюсь моментом и тоже пялюсь на незнакомцев.
Тот, которого назвали Бэлом, блондин. Высокий, стройный, точно кипарис. Примерно одного с Хэлом возраста — около двадцати пяти. Может, чуть больше.
А вот Виллин очень молод. Почти ровесник моего теперешнего тела. Рыжий, точно тыква на огороде, весь в конопушках. Но широк в плечах и статен.
Не знаю, где оказалась, но мужчины тут как на подбор. По крайней мере, те, что управляют летающими кошками.
— Знал бы, что тут такая развлекуха, прилетел первым! — заявляет Виллин. Тянется к моему лицу: — У тебя губы синие. Замерзла?
— Нет, это я со страху, — бурчу первое, что приходит в голову. — Не каждый день нахожусь в таком прекрасном обществе.
— Правильно делаешь, что боишься! — объявляет Хэл. — Порядочные сати не расхаживают в сорочках и не купаются в фонтанах. Михо должен лучше за тобой присматривать.
Не совсем поняла: если это внутренний двор моего дяди, его фонтан, то почему я не могу гулять в чем вздумается и лапать каменную наяду? Кто вообще эти парни, почему так легко проникают на чужую собственность и указывают чужим племянницам, как себя вести?
С чего они взяли, что я приличная?!
— Оставь ее, Хэл, — вступается за меня Бэл.
Ну, хоть кто-то нашел объяснение моим действиям. Сама-то я вообще не понимаю, что происходит.
Улыбаюсь Бэлу и тихо благодарю. Пытаюсь изобразить поклон, как делала Мина. Путаюсь в складках плаща и бросаю глупую затею. Ограничиваюсь кивком.
— Ты слишком мягкосердечен, братец, — фыркает Хэл.