Трудно представить, что Мадоку здесь удобно.
– Она уехала в дом своего суженого, но завтра они прибудут в усадьбу Верховного Короля Балекина. Ты тоже там будешь. Он устраивает пир для твоего отца и нескольких правителей. Мы рассчитываем, что вы не будете проявлять такой враждебности друг к другу.
Даже думать не могу обо всем этом ужасе и несуразице – платья из паутины, тяжелый запах эльфийских фруктов, висящий в воздухе, не говоря уже о том, что придется делать вид, будто Балекин нечто большее, чем убийца и чудовище.
– Оук поедет? – спрашиваю я и тут же чувствую укол боли и сожаления. Если я убегу, то не увижу, как вырастет мальчонка.
Ориана стискивает ладони, подходит к туалетному столику. Здесь висят ее драгоценности: длинные бусы из необработанного хрусталя, перемежаемого пластинками агата, ожерелье из лунного камня и кровавика, опаловая подвеска, горящая на солнце, как огонь. А на серебряном подносе рядом с парой рубиновых сережек в форме звезд лежит золотой желудь.
Золотой желудь, близнец того, что я нашла в кармане платья, которое мне дал Локк.
– Я пыталась убедить мужа, что Оук слишком мал и будет очень скучать на обеде, но Мадок настоял, чтобы он ехал. Может, тебе удастся сесть возле него и занять чем-то интересным."
"Размышляю об истории Лириопы, которую рассказала мне Ориана, когда поверила, что я стала достаточно близка к принцу Даину.
Я думаю о записке, найденной на столе Балекина, о той, что была в руке у Даина, о сонете, воспевающем даму с волосами цвета утренней зари и глазами, как звезды.
Вспоминаю, что сказала птичка:
Друг мой дражайший, ты слышишь прощальные слова Лириопы.
Я снова думаю о стратегии, о Даине, Ориане и Мадоке. Вспоминаю, как Ориана впервые появилась у нас.