Когда мы еще были вместе, наше танго каждый раз заканчивалось в постели.
Из динамика донеслись первые звуки гитары, и я посмотрела в сторону двери, где, прислонившись к косяку, стоял Массимо с горящим от гнева взглядом. Рядом с ним я увидела своего брата, который наклонялся к нему, что-то объясняя ему. Я понятия не имела, рассказывал ли он ему, почему мы сейчас стоим на танцполе, или они просто разговаривали, но взгляд Массимо по-прежнему был переполнен яростью. Я вырвала руку у Питера и подбежала к Черному, поцеловала его, как могла, так, чтобы он чувствовал, что я только его, и с улыбкой, в окружении аплодисментов вернулась на танцпол.
Когда я подошла к нему, он все еще стоял с каменным лицом.
- Милый, я не могла отказать, это моя семья, - заикнулась я, пытаясь успокоить его. - И вообще, это всего лишь танец.
Черный стоял, не произнеся ни единого слова, потом повернулся и вышел. Я хотела последовать за ним, но за спиной услышала голос матери:
- Лаура, дорогая, я вижу, что наука не пропала даром, и ты все еще гений в этом.
Я повернулась, и она упала в мои объятия, целуя и глядя на меня.
- Я так горжусь тобой! - сказала она почти со слезами.
- О, мама, это только благодаря тебе!
Мы стояли так, принимая поздравления каждую минуту, пока я не вспомнила о Массимо.
- Что-то случилось, дорогая? - спросила она, видя перемену настроения на моем лице.
- Массимо немного ревнует, - прошептала я. - Он не особенно обрадовался тому, что я танцую со своим бывшим.
- Помни, Лаура, что нельзя позволять ему бессмысленные вспышки властности. Кроме того, он должен понять, что ты не принадлежишь ему.
Как она ошибалась. Я принадлежала ему полностью и безгранично, дело было не в его разрешении или запрете, а в том, как сильно я заботилась о том, что он чувствовал.
Я знала, что его авторитарное отношение ко мне вызвано воспитанием и условиями, в которых он жил, а не желанием поработить меня.
Я вышла во двор и обыскала весь комплекс, но его нигде не было. Черный «Ferrari» все еще стоял на стоянке, поэтому он не вернулся домой.