Это тебе за всех нас: за маму, которую ты предал и унизил; за брата, которого ты считал личной вещью; за Милли, жизнь которой тебя вообще не касается, и за многих других, кого до этой минуты ты держал в страхе, считая деньги наивысшей ценностью. Пусть так и будет, – пожимаю плечами. – Счастливо оставаться, – разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут мама не выдерживает.
Она обходи меня и дает самому Михаилу Реваль звонкую пощечину.
– Это тебе за Кристиана, – шипит она, словно разъяренная кошка.
Новая пощечина, и глаза отца налились кровью от злости.
– А это за Стэфана! Не смей трогать моих детей! Я уничтожу даже то, что у тебя еще осталось! – с гордо поднятой головой она уходит, не видя, как вмиг постаревший мужчина опускается задницей на край стола, понимая, что лишился семьи и вскоре лишится всего остального, если не выйдет как-то договориться с Амировым.
– Пока, – я вновь по-детски улыбнулся, помахал рукой папе и вышел следом за потрясающей женщиной, являющейся нашей мамой.
Мы молча спустились вниз.
– Куда едем? – спросил у нас Камаев.
– В дом отца. Нужно кое-что забрать.
Мужчина кивнул и завел машину.
– Что мы скажем Инне? – спрашиваю у матери, когда она немного успокоилась, а мы уже почти достигли нужного места.
– Ничего пока не говори, – улыбается она. – Скажу, что пригласила девочку в гости, пока я в России, чтобы познакомиться с новой семьей и наладить отношения. Всем нам нужно просто успокоиться, Стэфан. Потом уже сами поговорите с ней. Через несколько дней.
– Спасибо, – не перестаю ее благодарить.
Инна встретила нас взволнованным взглядом. Совершенно растерялась, увидев со мной маму.
– Пойдемте, Инна, – добродушно сказала она.
Я бегом поднялся в свою комнату, взял рюкзак и большую спортивную сумку. Свои вещи мы сюда практически не перевозили, только то, что нужно всегда, потому быстро покидав мелочевку в сумку, упаковал ноут и направился в комнату Криса. Там провернул тоже самое, забив рюкзак.
В спальне Милли растерялся, пытаясь сообразить, что нужно взять с собой нашей девочке.