#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 24

Когда подъезжаем ближе к спящему зверю, становится ясно — ушкоширь куда больше, чем, видимо, представляла себе Айра, судя по её округлённым глазам.

Светка первой по мыслеречи восхищённо выдыхает:

— Вот это да… Вот это махина!

— Фака… — Змейка уже выпустила когти, взгляд скользит по толстой шкуре, явно прикидывает, куда именно прыгать.

Настя, задумчиво глядя на тушу:

— Даже не знаю, во что тут вообще вцепиться…

Я улыбаюсь, глядя на ушкоширя, и громко говорю:

— Мохнатыч, привет!!!

Девчонки синхронно оборачиваются на меня.

Ушкоширь медленно приоткрывает один глаз, лениво хлопает огромными ушами, тянется, зевает. Разворачивает тяжёлую голову, отпуская дерево, на которое опирался во сне, и, заметив меня, низко, раскатисто гудит в хобот.

* * *Ставка Шереметьевых, Междуречье

Боярин Шереметьев снова сидит в бане. Банщица трет его кожу до мяса, шоркая мочалкой яростно. Бесполезно. Ничего не помогает. Запах уисосика въелся не только в кожу, но, кажется, уже и в кости, и в лёгкие.

Одежду сменил раз десять.

Каждую проклятую рубаху жёг лично, с торжественной ненавистью, наблюдая, как ткань скручивается в чёрные хлопья. Даже покои сменил — те, прежние, пропитались этой вонью так основательно, что проще было бы залить их маслом и поджечь с четырёх углов. Теперь боярин живёт в палатке — на свежем воздухе, под порывами ветра, в надежде, что хоть тут станет легче.

Но нет."

"Стоит только расслабиться, только сделать глубокий вдох, как из ниоткуда возвращается это знакомое, до ужаса амбре ёжика.

Сейчас боярин парится до изнеможения, прогоняет банщицу и трет себя яростно сам. Скребёт, пока руки не дрожат, пока пальцы не немеют. Каждый раз верит, что вот сейчас, ну вот сейчас-то точно смоет. И снова впустую.

В конце концов, обессиленный, сев на полку, вытирает лоб дрожащей рукой и понимает — так жить нельзя. Это уже не просто неудобство. Это пытка. Адская кара. Тут без помощи не справиться.

Он тяжело вздыхает и, вывалившись в предбанник, берёт телефон, набирает номер дальнего родственника — графского сынка Антона Шереметьева, того самого, что, бывает, трется вокруг графа Данилы, как прихвостень возле короны.

— Слушай! Антошка, выручай! Тут беда. Адские ёжики замучили! Этот спрей твоего друга телепата, ну, тот самый, знаешь, что продается в аптеках Филинова… вообще не помогает! Есть что посильнее? Может, знаешь, чем спастись? Вдруг тебе Филинов что-то давал?

На том конце Антон хмыкает с подозрением:

— Странно, дядя Гоша.