Лейтенант Хакимов с утра мучился животом и сейчас находился в известном месте, которое не забыли возвести по приказу опытного комроты саперы.
– Товарищ сержант? – окликнул Панина Плохиш.
– Чего? – не отвлекаясь от наблюдения, спросил наводчик.
– А первый бой – это страшно?
Остальные танкисты тоже прислушались к ответу.
– Я первый бой, если честно, плохо помню, размыто, кусками все.
– А какой он был?"
"– Да просто все. Немцы по двум дорогам шли, одну мы держали. Другую соседний батальон нашего полка. Когда немцы стали подрываться на минах, ударили из-за засады им в борта.
– А?..
В это время в открытый люк втиснулся командир и поинтересовался у радиста:
– Было что?
– Молчат… – начал он, но, замерев, прислушался: – Приказ по роте, готовность, противник на подходе.
– Бронебойный, – приказал лейтенант, поудобнее устраиваясь на своем командирском месте.
Первый стомиллиметровый снаряд занял свое место. Чуть шевельнулась пушка тяжелого КВ-1-М, выискивая цель впереди.
Остановившись, он повертелся и, убедившись, что все чисто, умчался дальше, через пять минут появилась основная колонна отступающих немецких войск.
– Внимание по роте. За немцами впритык идут гвардейцы полковника Рыжкина, так что будьте внимательны.
– Принято…
– Принято…
– Принято… – послышались ответы командиров взводов.
– Вижу цель. Батарея артштурма, они наши. Начинай с головного, – начал корректировку Хакимов.
– Есть. Наблюдаю первую установку, – приникнув к прицелу, прошептал Панин.
– Ждем! Приказа на открытие огня не было… А-а-гонь!
Москва. Служебная гостиница НКВД. Номер адмирала Нахимова. 13 июля.
– Что скажете, господа? – поинтересовался адмирал у двух своих подчиненных. Остальные приглашены не были.
Каперанг Ульянов, а в действительности жандармский полковник Ульянов Владимир Данилович пожал плечами:
– Слишком мало информации, Павел Степанович. Пока не добудем больше информации, ничего сказать не могу, но возможности наших, надеюсь, будущих союзников впечатляют, и очень. Я согласен с императором, этот союз нам нужен как воздух.