Войдя в палатку, я осмотрелся и вздохнул – славян не было. В палатке присутствовало всего шесть человек. Старший офицер с лампасами на штанинах и множеством наград на груди, три офицера помоложе – один явно переводчик, связист и секретарь у ноута. Последний явно собирался записывать нашу беседу.
– Кто такие? – на довольно хорошем русском спросил один из офицеров. Знаки различия у него были, но я в них не разбирался.
– Мне нужна связь с советским командованием. Есть прямой выход на особый отдел стоявшего тут фронта? – спросил я.
Переводчик залопотал, видимо переводя мои слова.
– Кто ты? – переспросил он.
– Майор госбезопасности Демин. И личный порученец товарища Сталина. Мне нужна связь, и я подтвержу свои полномочия.
Старший офицер залопотал, переводчик тут же перевел:
– Вам можно верить?
– Российская Федерация, Путин, Горбачев, перестройка… Вам знакомы эти слова? Может, еще «матрешка» добавить?
– Не надо, проверку вы прошли, эти слова действительно местные не знают, – остановил меня старший офицер.
– Подойдите, – перевел мне переводчик.
Я взял протянутую мне старшим офицером трубку и произнес:
– Демин слушает.
– Гаврилов у аппарата…
– Сашка, ты, что ли? – перебил я, вспомнив весельчака-балагура из особого отдела Украинского фронта. Мы с ним пересекались на награждении в Кремле, да и потом встречались.
– Тезка?! Черт, понял, передай трубку местным.
– Лады.
Отдав трубку старшему офицеру, я отошел в сторону."
"Не знаю, о чем разговаривал со старшим офицером Гаврилов – китайский он знал, воевал на КВЖД – но отношение к нам быстро изменилось, даже оружие вернули.
Спустя полчаса, расположившись за складным столиком, я с удовольствием отхлебывал чай из эмалированной кружки. Сидевший рядом Гоголев с интересом дегустировал конфеты из большой коробки. Успенский, который пришел в себя, пил чай, придерживая больную голову – она у него до сих пор гудела – и искоса поглядывая на девчонку-китаянку, что обслуживала нас.