– Какая песня?
– «Дуняшка-а-а, – пели в квартире, – политграмоту читает, на собраниях орет, и в хозяйстве понимает, и наварит, и нашьет…»
– Неужели не слышите? – поразился Борис.
– «Ух ты, ах ты, все мы космонавты!» – завизжала Зюка, которая, похоже, перепутала музыкальные произведения.
– Не надо меня от основной темы отвлекать, – покраснела бабка. – В моей голове бушует вдохновение, а ваша собака цок-цок, цок-цок… Примите меры! Уже сменила одну квартиру из-за того, что над моей головой с утра до ночи дети в теннис играли.
Прижав ладони к вискам, Эмма Эмильевна удалилась с видом королевы.
– «Гляжу я в зеркало и ужасаюся, завянул юности последний цвет. Моя подруженька, как не печалиться, когда нам стукнуло за сорок лет»[8], – тоненько пропела Муся.
– Как можно уловить шарканье Демьянки и не воспринять ор из столовой? – вздохнул я, когда Борис запер входную дверь.
– Болезни бывают разные, – пожал плечами секретарь. – Может, Эмма Эмильевна, как летучая мышь, обитает в мире ультразвука? Интересно, над какой книгой работает госпожа Розалиус?
Я сел на пуфик у зеркала.
– Судя по настойчивости пожилой дамы и по тому, как она упорно добивается своей цели: обувания лап Демьянки в шерстяные носки, это будет опус под названием «Как водить каток, выравнивающий свежеположенный асфальт».
– Если дадите мне разрешение, я быстро освобожу квартиру от непрошеных гостей, – пообещал секретарь. – До сих пор от решительных действий меня останавливало только присутствие Николетты. Неудобно было выставить ее за порог, она же ваша мать. Если скажете…
Я кивнул.
Борис улыбнулся."
"– Иван Павлович, идите в спальню, через пять минут в доме воцарится покой. Учитывая, что утром в вашей постели была обнаружена обутая в сапог Алевтина, я поменял вам белье.
– Спасибо, – устало поблагодарил я.
Затем пошел в ванную и принял душ. Потом глянул в зеркало и вздохнул.
«Ваня, – сказал тихий внутренний голос, – вот ты сейчас осуждаешь Николетту за то, что она впервые на твоей памяти опьянела.