Лорд Шин обнял Грейс за плечи и прижал к себе. Она почувствовала легкий приятный запах чистого тела. И этот запах показался Грейс знакомым. По всей видимости, она уже вчера ощутила и запомнила его.
– Хорошенько запомни это, Файли. – Мэтью говорил так, как будто отдавал приказы генералам своей армии, а не командовал двумя полубезумными тюремщиками. – А теперь оставьте нас.
Твердость в его голосе и спокойная уверенность произвели должное впечатление на Монкса и Файли. Они сразу как-то сжались и в замешательстве ретировались.
– Все в порядке? – спросил он. Никакой надменности и враждебности в его взгляде и тоне уже не ощущалось. Наоборот, можно было даже подумать, что маркиз волнуется за нее.
Грейс обхватила себя руками, чтобы унять дрожь и согреться, но это не помогло. Всего несколько минут назад в объятиях лорда Шина она ощущала, как приятное тепло растекается по ее груди и рукам, и теперь ей не хватало этого.
– Они… они не успели сделать мне ничего плохого.
– Но могли. С вашей стороны было просто безрассудно пытаться урезонить их или что-то объяснять. – Внимательные глаза с золотыми искорками пристально смотрели на нее.
– Знаете, теперь я верю, что вас действительно похитили и насильно привезли сюда.
Наконец-то! Ее мгновенно охватил гнев.
– Я ценю вашу прозорливость, милорд. Хотя мне кажется, что любой человек сразу бы понял, что я говорю правду.
Маркиз посмотрел на Грейс и вдруг улыбнулся:
– Вы не учитываете, миссис Паджет, что имеете дело с бедным сумасшедшим.
Мэтью был очарователен, и эта насмешливая улыбка необыкновенно шла ему, но Грейс все это рассердило еще сильнее. Ей даже захотелось стукнуть чем-нибудь маркиза по его красивой голове.
– Кажется, вам просто нравится разыгрывать из себя сумасшедшего, милорд. – Она резко повернулась и зашагала к дому, ругая всех мужчин на свете.
Когда пришло время обеда, Грейс вышла к столу в отнюдь не миролюбивом настроении. Скорее всего, гнев, который она обрушила на бедного маркиза, был вызван страхом – ведь Монкс прямо заявлял, что собирается убить ее. Любой человек на месте Грейс испытал бы точно такие же чувства.