Боярышня Дуняша 2

Какое-то время все пыхтели, дальше пошло крестоцелование и уверение, что в случае гибели Афанасия тайну раскроют князю.

И наконец, разговор пошёл по существу. Теперь уже Милослава с Машей тоже прижались к стене, чтобы быть в курсе мужских дел.

— Михайло Носиков из житьих людей Новгорода. Честный муж и зело учёный, — начал рассказ Афанасий. — Я с ним сошёлся, когда передавал грамотки от нашего князя тысяцкому Несину. Слово за слово, и мы подружились с Михайло. Потом на меня оговор был и посадили в поруб. Михайло поддерживал меня, Несин же… дрянь человек.

Отвернулся он от князя. Михайло же обещал весточку в Москву послать, что меня в порубе держат.

— Не было вестей. Князь сам посылал человека в Новгород поспрашивать тебя там, но ты как сквозь землю провалился.

— Теперь уж знаю, что Михайловы послания перехватывали, — вздохнул Афанасий. — Он со мной подружился, надеясь через меня найти защиту у нашего князя, да недруги его догадливые оказались. Меня по надуманному оговору задержали, а его в осаду взяли.

— Ничего не понимаю.

— А вот причина всему, — Афанасий потряс мешочком. — Всё из-за него, проклятого! Нет больше Михайло, его жёнки и детишек, как и всех его людей. Ночью всех порезали, а когда опомнились, что не с кого тайну спрашивать, было поздно.

Вячеслав посмотрел на мешочек, а его товарищ продолжил рассказ:

— Михайло кого-то подкупил и тайком вывел меня из узилища. Ему надо было, ещё когда я в порубе сидел, всё мне рассказать и из города выпроводить, раз уж получилось освободить.

А он меня в дом привёл и только там поведал, зачем дружбу со мной свёл и что я должен был передать князю. Но пока мы с ним говорили, гнилой человишка из его окружения доложил о нас его недругам. Той же ночью на двор напали лихие люди. Я выжил потому, что Михайло думал на рассвете вывезти меня из города, а пока спрятал в укрытии возле псовой будки.

Вячеслав с Семёном слушали внимательно и хмурились, а Афанасий продолжил рассказывать:

— Тати были наняты, и убив всех, принялись грабить. Предатель же ругался на них, что всех убили.

Я видел, как он метался по двору, рвя бороду. По всему выходило, что ему поручено было тайну вызнать, а не с кого стало спрашивать.

Афанасий устало прикрыл глаза, но с завидным упорством продолжил говорить:

— А потом гнида догадался, что я где-то прячусь, и двор начали обыскивать. Вот тогда я с боем прорвался к конюшне и бежать. Слышал, как паскуда орал, что меня обязательно живым надо брать. Неделю меня гнали, как зайца.