— Уверена, что в отличие от других людей, ты свою кровь всегда признаешь в потомках и как минимум у тебя нет проблем с теми, кто из корысти объявит себя твоим родственником.
Посадник прищурился, обдумал сказанное и хохотнул:
— Ха! Ну ты скажешь!
— Так бывает, — пожала плечиками Дуня, — когда есть большое наследство, то и лишние наследники могут появиться.
Посадник повернулся к своим гостям и священнику, которого Дуня не сразу заметила.
— Экая интересная у меня гостья! — поделился он с ними. — А я, признаться, не поверил тебе, отец Геронтий.
Священник улыбнулся и, опираясь на посох, поднялся. Дуня сразу же подошла под благословение.
— Вот, тоже гость… из Москвы, — произнес посадник для Соломонии, подошедшей к отцу Геронтию и попросившей благословение.
Дуня хотела было попросить прощения у посадника, но Алексей Васильевич спросил:
— Правда ли, что ты мастерица расписывать стены?
— Мастерица я или нет, то надо спросить у игуменьи Анастасии и боярыни Кошкиной. Сама себя хвалить не буду, потому что не успеваю я завершить роспись, как уже думаю, что можно было сделать по-другому и будет лучше.
Отец Геронтий покивал, одобряя слова отроковицы, и наставительно произнес:
— Только сомневающиеся в себе имеют все шансы стать лучше.
Дуня с уважением посмотрела на священника, хотя полагала, что при других обстоятельствах он вполне мог сказать, что-то совсем обратное. Ну, к примеру: «Сомнения лишают нас воли, и мы даже не пробуем сделать то, что могли бы».
— Ты мудр! — дипломатично заметил посадник и Дуня едва заметно улыбнулась.
Уж посадник явно не из тех, кто любит сомневаться. Хороший он человек или так себе, сложно было понять, но то, что резкий, сразу видно.
Алексей Васильевич не упустил весёлые искорки в её глазах и подмигнул.
— А не распишешь ли мне стену? Я щедро расплачусь, ты не думай. Уж больно мне хочется прихвастнуть перед иноземными гостями. Иногда приходится принимать некоторых карасиков, а они важничают и любят рассказывать, как красиво в замках у их королей и рыцарей.
— Прости, Алексей Васильевич, — выступил Дунин отец вперёд, — но Евдокия — внучка думного дьяка. Невместно ей работать на тебя.
— Хм, что ж, — посадник пожевал толстые губы, — понимаю. Жаль.
— Алексей Васильевич, а где ты хотел увидеть роспись? — спросила Дуня.
— Так здесь. Вот на этой стене, — он обернулся и ткнул пальцем в выровненную стену.
— Дуняшка, — предостерегающе шикнул Вячеслав, а Семён хмыкнул и демонстративно закатил глаза.