Послышались мужские голоса. Андрей напрягся. Он хорошо помнил, что ему есть чего бояться.
– В рубашке человек родился...
– Как будто соломки ему кто-то подстелил. Машина всмятку, а у него ушибы и сотрясение средней тяжести...
Андрей расслабился. Разговор вели медики. И не про него, а про очередного пациента.
– Сколько он через окно летел?
– Да говорят, метров двадцать пролетел. И ничего...
– Счастливчик.
– А тут все в палате счастливчики. И тот и другой – с пулевыми ранениями. И оба в состоянии, близком к критическому.
– Значит, будут жить.
– Если не будут, то не по нашей вине. Там же в парке разборка какая-то была. Одни братки других постреляли. А эти двое вроде случайно там оказались. Братки друг друга побили. И этим за компанию досталось. Может, они что видели... Так их и уберут как свидетелей.
– Типун тебе на язык... Пошли, а то у тебя мысли с недосыпа не в ту сторону крутятся.
– Почему не в ту? Просто время сейчас сам знаешь какое...
– Знаю, три часа ночи.
– Ему про Фому, а он про Ерему.
– Пошли. Хоть пару-тройку часов до утра перехватим.
– Да, пошли. Отдохнуть надо. Ночь сегодня сумасшедшая...
Медики ушли. Андрей остался наедине с двумя беспомощными больными. В голову полезли тягостные мысли. Они взбудоражили сознание. Коматозного состояния как не бывало.
Ему повезло. Менты и врачи, прибывшие на место убийства, приняли его за жертву бандитской разборки. Поэтому он в обычной, а не тюремной больнице. И с парнем та же история. И все потому, что тоже успел избавиться от пистолета.
Но со временем ситуация прояснится. И окажутся они оба за решеткой. Хотя нет, вряд ли. До этого времени их братки грохнут. Возможно, уже сейчас джипы с боевиками несутся к больнице. Или уже где-то медсестра купленная заправляет шприц каким-нибудь дигитоксином. Сделает сейчас укольчик – и отправятся они на тот свет...
Андрей мобилизовал в себе все оставшиеся силы. С трудом поднялся с кровати, встал на ноги. Его сильно шатнуло. Пришлось опереться на спинку соседней койки.
* * *– Иди сюда, цыпа, иди...
Пахома аж трясло от возбуждения. Худенькая девчонка лет тринадцати будила в нем скотские желания.
Девчонка подошла к нему. Хлюпнула носом.
– Давай я тебе платьице сниму...
Он раздевал ее, как заботливый отец. Как будто родную дочь спать укладывал.
Но Анжела ему не дочь. А спать он ее укладывает – это да.