. Извини, у меня много дел...
К себе домой Пахом ехал мрачный, как туча.
Скомканной какой-то получилась эта встреча. Медведь вроде бы и упрекал его. Но при этом не сыпал угрозами. Не потрясал именем Босса. И вообще про Босса ни разу не упомянул. А ведь должен был отразить сложившуюся ситуацию в свете руководящих указаний глубокоуважаемого Виктора Алексеевича...
И конкретной задачи Медведь не поставил. Как хочешь, так и ищи смутьянов. А как их искать, если Пахом снова остался без боевой силы? Только два телохранителя при нем и три охранника в доме – вот и вся его гвардия.
Медведь рассказывал Пахому о своих неудачах. Как будто хотел приободрить его. Вроде бы и не осуждал. Но все время за его спиной маячила незримая тень Босса. Как будто должен был Медведь исполнить его злую волю. Должен был, да не очень ему этого хотелось...
Пахом облажался раз, затем второй. И всегда ему давали шанс. Озадачивали, усиливали «пехотой». И сейчас ему вроде бы давали возможность исправиться.
А если вдруг Босс и Медведь все же решили его убрать? Два выстрела – в живот и контрольный в голову, – и все, нет больше Пахома. Проблем с этим не будет. Охрана Пахома ослаблена до предела.
Только пусть не думают Босс и Медведь, что смерть Пахома сойдет им с рук. У Пахома нет зубов, чтобы кусаться. Но у него есть руки. Не свои собственные – верного ему человека. Слабые женские руки. Но в этих руках страшная сила. Пахом может умереть, а руки эти останутся. И дотянутся до его убийц...
Пахом постарался отвлечься от гнетущих мыслей.
Люсе всего двенадцать лет. Инжир говорил, что слюнки текут, как хороша. И она не проститутка. Порядочная девчонка из порядочной семьи. Инжир ее выкрал, привез к нему домой. Обратно она оттуда уже не выйдет. Ее вынесут ногами вперед. Пахом будет первым и последним ее мужчиной..."
"И вот он наконец дома.