И вообще все мы довольны.
– Кто мы?
– Обслуживающий персонал, скажем так. А подробней узнаешь позже. Сегодня, после обеда...
– А обед когда?
– Нормальный вопрос. Чувствуется, осваиваться начинаешь. А обед через час.
Обедали в жилом корпусе. В комнате, отведенной под столовую. Две тетки в белых халатах принесли термосы из нержавеющей стали. На первое – вкуснющий борщ со сметаной и кусками мяса, на второе – макароны по-флотски, на третье – кофе с молоком и булочка с изюмом.
– Нормально, да? – спросил Эдик.
– Спрашиваешь.
Такой обед мог бы по достоинству оценить даже сытый привереда. А что говорить про него, голодного и привыкшего к скудной тюремной пайке.
– Я ж говорил: как сыр в масле будешь кататься, – сказал Эдик. – И вообще, не жизнь здесь, а лафа...
Кроме них, в столовой обедали несколько парней. Кто в таком же камуфляже, как у них, кто в строгом черном костюме при галстуке. Все крепкие, у всех жесткие волевые лица – только взгляды какие-то тусклые. И все с рыбьим любопытством посматривали на Егора.
После обеда появился среднего роста кряжистый мужчина. Черная рубаха, черный кожаный пиджак, темные непроницаемые очки.
– Освоился? – спросил он у Эдика.
Но кивнул на Егора.
– Все в порядке, Георгий Данилович.
– Тогда пошли.
Мужчина отвел Егора в четырехэтажный корпус из силикатного кирпича. По пути им то и дело попадались молодые девчонки. Они держались по двое, по трое. Но создавалось впечатление, что они как будто бы сами по себе.
– Это наш медицинский центр, – сухо сказал Георгий Данилович.
– Понятно, – кивнул Егор. – А эти девушки – ваши пациентки...
– Это кто вам сказал? Эдик?
– Нет, сам догадался.
– Отлично, вы делаете успехи. Эти девушки на самом деле пациентки нашего центра. Каждая из них в свое время пережила серьезную душевную травму.
Они поднялись на второй этаж. Георгий Данилович ввел его в свой кабинет. Посадил на кожаный диван. Сам занял место за столом. Снял очки. И внимательно посмотрел на Егора. Взгляд у него сильный, пронзительный, до самых печенок пробирает. И в душу без приглашения лезет.
Егору показалось, что он внутрь его забрался. И теперь он не один в своем внутреннем мире.