— Вот надо оно нам? — ворчит водитель и сворачивает с трассы.
Темно. Только фары освещают грунтовую дорогу, которая, судя по навигатору, ведёт к каким-то заброшенным складам. Вдалеке виднеются фары другой машины. Видимо, пострадавший тоже там.
— Ой, мамочка, — шепчет Людочка и закрывает рот ладонью.
— Ладно тебе, не первый год замужем, — улыбаюсь, стараясь поддержать её, но самой как-то не по себе.
Вот меньше всего хочется быть частью криминальных разборок. У меня сын подросток, ему никак нельзя оставаться без матери.
— Приехали, — дядя Петя въезжает на пятак перед одним из складов и останавливается.
Нас встречают двое мужчин. Что-то вид у них не сильно дружелюбный, и желание выходить пропадает напрочь. Но раз уж приехали, придётся спасти того несчастного и молиться, что выберемся живыми.
— Ира, стой, — хмурится водитель и хватает меня за руку.
Но в этот момент дверь распахивается, и в салон врывается морозный воздух.
— Что так долго? — грозно рычит мужчина и шарит взглядом по сторонам, словно преступники не они, а мы.
— Мы не на самолёте, — недовольно поджимаю губы.
— Ладно, давай быстрее. Кто из вас врач?
— Я врач, — игнорирую его руку и сама выбираюсь из машины.
— Пошли со мной, остальные остаются.
— Нет, — выпрыгивает следом дядя Петя.
— Я сказал «остаются», — вновь рыкает мужчина и демонстрирует веский аргумент в виде пистолета за поясом.
— Детский сад, — закатываю глаза и открываю дверь в салон. Людочка сидит ни жива ни мертва. Ассистент из неё всё равно никудышный. — Сидите здесь, я скоро вернусь.
Забираю раскладку и захлопываю дверь.
— Кос, — присмотри за ними. — А ты за мной.
Один мужчина встаёт около машины, второй ведёт меня куда-то в темноту. При быстрой ходьбе хромать начинаю сильнее и стискиваю зубы, психуя от этого. Я давно приняла свою особенность и научилась с ней жить, но иногда всё выходит из-под контроля.
— Что случилось? — спрашиваю «надзирателя», чтобы не терять время понапрасну.
— Тебя это не касается.
— Очень смешно. Зачем тогда нас вызывали? Труповозка тоже работает круглосуточно.
— Поговори мне ещё, — клацает он зубами. — Сюда давай.
Да уж. За свой язык я столько раз уже страдала, но так и не научилась держать за зубами. Бунтаря из меня выбить не вышло, даже наоборот. Он стал гораздо живучей. Оброс бронёй из цинизма и безразличия.
— Кто это? — перед нами появляется третий мужчина. Да сколько их тут собралось?
— Врач.
— Ты охренел? Он с нас шкуру живьём сдерёт.
Ну, давайте вы поспорите, а я подожду.