Но если случится ещё один кризис — я уже не вытяну. Нет ресурсов у организма.
— Вот. Я принёс, — мужчина опускается радом со мной на корточки.
Дефибриллятор уже не нужен. Даже не достаю, а вот кислородная маска, пожалуй, пригодится.
— Помогай ему дышать, — показываю, как правильно пользоваться амбу.
— А ты?
— Осмотрю и капельницу поставлю.
Более детально осматриваю рану. Надо вытаскивать пулю. Без вариантов. Повезёт, если печень не задета. Иначе истёчет быстрее, чем довезём до операционной.
— Судя по всему пуля застряла, надо доставать, — нажимаю около раны, не останавливается.
— Доставай сама, — хмурится мужчина и отрицательно качает головой.
— Тогда ничем помочь не могу, — с деланным равнодушием пожимаю плечами, стягиваю перчатки и небрежно бросаю на пол. Всё, что смогла, я для него сделала. Дальше от меня уже ничего не зависит.
— Тогда он умрёт.
— Меня что, это должно волновать? — голос предательски дрожит.
— Ты ж клятву давала, — мужчина криво усмехается.
— Да всё это выдумка, — зло огрызаюсь я. — Нет никакой клятвы.
Мужчина тяжело дышит и смотрит на Ворона. Видно, как от напряжения желваки ходят по его лицу, а губы вытягиваются в линию.
— Нельзя ему в больницу. Грохнут его там, — цедит сквозь зубы и сжимает амбу. — Спасай сама, я знаю ты можешь…
— Откуда? — поражённо распахиваю глаза.
Эта часть моей жизни никому не доступна. О том, что я дипломированный хирург тоже никто не знает.
— Чувствую, — он небрежно дёргает плечами. — Есть в тебе что-то такое… Стержень, что ли.
В чём-то он прав. Я могу это сделать. Даже больше, я хочу помочь и, если бы меня ничего не связывало, без раздумий согласилась бы на эту авантюру. Но я не одна. Мне есть что терять.
— У меня сын, — мой голос звучит глухо и с надрывом. — За такое меня посадят, — я не могу рисковать одной жизнью, ради другой. Это нечестный обмен. — Не возьмусь.
— Ответственность на мне, — мужчина сильнее стискивает кулаки и держит мой взгляд. Не отпускает. Словно чувствует мои метания.
— И шансов тоже немного, — качаю головой, но понимаю, что всё равно не смогу Ворона вот так бросить умирать. — Ладно, несите его в скорую.
— Почему не здесь?
— Там свет и хоть какое-то подобие стерильности.
Иду по катакомбам, пробираясь на свежий воздух и посыпая голову пеплом. Господи, во что я опять ввязываюсь? Ведь буду жалеть. Но не могу я поступить по-другому. Не хочу знать, что могла спасти и малодушно отступила.