Она поверила, что наш брак настоящий, хотя Ханна и уверяла ее в обратном. И что тогда оставалось делать мне?
Дэвид ответил ему долгим взглядом, затем смиренно сказал:
– Спасибо тебе. Ужасная вышла шутка.
Маркус вскинул брови.
– Над кем? Над Ханной, или над Розалиндой, или над Селией?
– Над всеми тремя.
Эксетер тихо вздохнул.
– Тогда, наверное, твои извинения должен слышать не только я.
Дэвид кивнул с несчастным видом.
– Клянусь, я поговорю с ними. – Он вдруг побледнел; казалось, силы покинули его. Маркус видел брата в разных состояниях, но никогда таким униженным и разбитым.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, немного смягчившись.
Дэвид поморщился.
– Так мне и надо. Рурк и его приятели выследили, как только я снова появился в Лондоне. Я приехал сюда лишь потому, что знал – в твой дом они сунуться не посмеют.
Маркус встал и потрепал брата по плечу.
– Тогда отдыхай. Полагаю, дамы вскоре придут справиться о твоем самочувствии. – Дэвид кивнул, разглядывая собственные руки. – А позже мы займемся и Рурком, и его шайкой.
Брат с изумлением уставился на Маркуса, а тот усмехнулся.
– Это шутка, братец.
Но Дэвид рассмеялся лишь тогда, когда за Маркусом закрылась дверь.
Глава 19
Если бы Ханна не умирала с голоду и не решилась бы позвонить Лили, она вообще не вставала бы с постели. Она не сомневалась, что все слуги в доме уже знают, что она и герцог провели ночь вместе. Ханна уже начала привыкать к слугам.
Но как только Маркус ушел, перспектива провести день в кровати утратила привлекательность. Что сказать Розалинде и Селии? Сможет ли она спокойно смотреть в лицо Лили? Готова ли, наконец, стать настоящей герцогиней? Отчасти успехом своего супружеского представления в течении последних недель она была обязана тому, что отлично осознавала: все это ненадолго. Сможет ли Ханна продержаться месяцы, даже годы?.
Первое, что она увидела, когда встала, был туалетный столик. Флакончики с духами, баночки с пудрой и помадой были разбросаны по полу, а столик странно накренился и стоял под углом к стене. В нескольких футах от него валялся опрокинутый набок стул. Ханна вспомнила, что случилось с ней на этом столике – и залилась краской. Потом улыбнулась, преисполнившись безрассудной уверенности, что может стать герцогиней на всю оставшуюся жизнь.