«Машка постаралась?» — он коршуном впился глазами в лицо Голубевой, не понимая, как из милой домашней девочки, вышло это... Макс раньше мог убедить ее в чем угодно, даже в том, что трава фиолетовая. Где та застенчивая и послушная Маша, что спрашивала: «Какой ему чай заварить: черный или зеленый?». Макс почувствовал, как внутри поднимается волна гнева и бессилия. Он всегда считал себя хозяином положения, кукловодом, дергающим за ниточки чужих жизней, плел аккуратно интриги за спиной босса. А теперь сам оказался марионеткой в чьих-то умелых руках
Уволенному и опозоренному публично, вдруг стало одновременно жарко и холодно.
От смешков в его сторону хотелось сбежать. Те, кто еще вчера жал руку и трещал, интересуясь: «Как дела?», открыто злорадствовал и метил на его освободившее место.
Лидка, закрыв лицо руками и свесив светлые космы тихонько плакала. Скрипнув стулом, выбежала, протискиваясь сквозь толпу у двери. Ей бубнили вслед.
Переглядывались. Пожимали плечами. Те, кто был в курсе их связи с Максом многозначительно улыбались.
Власть сменилась и теперь нужно как-то приспосабливаться снова.
«Может, встать и тоже уйти?» — подумал Макс. Но, будто ноги отказали ему. Он не понял, как досидел до окончания собрания. За плечо его растормошила грымза —секретарша, предложив освободить рабочее место и пойти в отдел кадров.
— Я сам знаю, куда мне идти! — заорал Максим, соскочив и выпучив дико глаза. —Нашлись мне тоже, святоши! — выплюнул с ненавистью.
В отделе кадров его встретила унылая женщина с вечной кислой миной на лице.
Она протянула ему бумаги, что-то невнятно бормоча бредятину о текучести кадров и магнитных бурях на солнце. Максим схватил бумаги, не глядя, и вышел на улицу.
Запнулся взглядом об курящего охранника на крыльце.
— Макс, че сыграем партейку в бильярд в обеденный перерыв? — сторожевой видимо, еще не был в курсе перестановок в фирме.
— Нет. Я тут больше не работаю, — Максим поднял голову и взглянул тоскливо вверх на некогда «родные» окна.
— А, ну бывает, — секьюрити щелчком стряхнул пепел с сигареты аккуратно в урну.
— Всегда найдутся другие двери, — выдал что-то философское. Выражение его взгляда изменилось со «своего» на «чужой» моментально.
— Да, да, — закивал потеряно, Макс.