И эта лахудра после неоконченного разговора ещё смела мне звонить и пытаться продавить своё мнение, что, дескать, она беременна от меня, но поскольку Устинья была взвинчена и не собиралась идти ни на какой диалог, я решил хотя бы время не тратить даром и разобраться с Галиной. Хотя мысленно меня все время передёргивало, и я пытался назвать её гадиной.
Приехав в ресторан, я продолжил настаивать на том, что никто от меня рожать не будет, ну, по крайней мере одна конкретная мамзель, точно. Во- первых, я не стремился увеличивать поголовье своих наследников, а во-вторых мне было глубоко плевать на какую-то незнакомую телку, которая не озаботилась безопасным сексом, даже если и озаботился им я.
Когда я все это высказал Галине, она устроила такой скандал в ресторане, что я только сидел и ухахатывался, это надо было просто видеть, а потом пришло время, что смех закончился и необходимо было решить что-то.
И самое правильное и логичное решение в этой ситуации было то, что я должен был вернуться.
И не потому, что я безумно любил Устинью, хотя я её безумно любил, но вернуться я должен был как раз-таки вопреки этой любви.
Я уходил, потому что я её любил, чтобы не причинять ей боль. Чтобы она не чувствовала ни яда предательства, ни моей лжи, а возвращался из-за того, что я не мог её оставить в такой ситуации. Я- то думал как наивный идиот, что она все-таки последует голосу разума и сделает аборт, но нет.
Где голос разума и где долгожданная мечта, девочка?
Ещё после рождения Родиона все родственники, которые приезжали поздравлять, так прямолинейно намекали на то, что, ну, теперь точно девчонку надо, что мне кажется, у неё это отложилось на подкорке.
"Я ещё помню, как мы с Сочи, когда Родиону было чуть больше пяти, возвращались, и Устинья, мечтательно прикрывала глаза, рассказывая мне о том, что было бы неплохо, если бы у нас родилась дочь.
Но как-то то бизнес, то дела, то карьера, то пацаны начали выпускаться из школы, потом поступать, все это затягивалось, и в какой-то момент мне даже показалось, что Устинья давно отказалась от этой идеи.
Но на самом деле мне только показалось.
Потому что Устинья была настроена так решительно, что она не слышала никого.
Она игнорировала меня, и даже в момент, когда я приехал и стал объяснять, что нам обязательно надо сойтись, она не проявила никакого желания идти на дальнейший контакт, она была рассержена, она была убита горем.
Но я понимал, что дело оставлять так нельзя.