Домработница и ещё её помощница сновали по дому двумя тенями. Боялись разговаривать и отвечали только на прямые вопросы.
Я никогда не была в такой ситуации.
Через неделю, совсем обессилев от непонимания, я уже молилась в открытую. Просила Бога, чтобы все было хорошо, потому что не понимала, что происходило.
И звонка Адама ждала с затаённой болью, страхом и надеждой. Надежда ведь умирает последней.
Одним вечером слышала, как плакал свёкр в своей спальне. Дёрнулась, хотела зайти, но меня перехватил отец.
— Не лезь. Не лезь, пожалуйста. Сейчас не время, Усечка.
Облизывала губы, дрожала.
А когда неделя пришла к концу, телефонный звонок с давно выученным номером заставил все сжаться в ожидании."
"— Адам. — Тихо произнесла я, включая видеосвязь. — Адам.
Он плакал. Вытирал слезы запястьем.
— Адам… — Тихо заскулила я и экран дёрнулся. — Мама…
Едва приоткрытые глаза. Слегка приспущенная кислородная маска.
— Уся… Усечка… — Почти не слышно, на выдохе.
Эпилог
Устинья.
Киря подбежал ко мне и протянул венок из одуванчиков, который нарвал на моей клумбы.
— Спасибо родной. — Тихо произнесла я, гладя младшего внука по голове
Кирилл был почти ровесником моего Миши. Только Миша в своём возрасте балаболил, тараторил и ни на секунду не утихал, а Кира не говорил. София сначала ударилась в панику. Проверяла на церебральный паралич, на аутизм, но нет— ничего не поставили. В какой-то момент дурацкая мысль о том, что может быть он просто не слышит, но нет— все было хорошо.
Сидели в нашем загородном доме, в том самом, в который мы переехали два года назад сначала просто, как в арендное жилье, а потом, когда Адам вернулся с Польши с матерью, он его купил.
А для чего?
За этим куском леса было огромное поле. На поле стояли амбары, сейчас с лошадьми. Адам решил, что для семьи не хватает большого семейного гнезда, потому что я потом не переехала в город, но и родителей не отпустила от себя.