Не мог забраться сам, потому что высоковато было, но кряхтел, показывая пальцем на качели.
А сейчас у самого маленького третьего мальчика не будет качелей.
Но будет самая лучшая мама, которая все сделает ради него. И два брата старших, которую будут оберегать и помогать.
Да, все будет хорошо. Только отца не будет.
— Ну что вы, не плачьте, Устинья Анатольевна. — Тихо спросила узистка и я закусила нижнюю губу чуть ли не до крови. — Все хорошо. Мальчик, это же тоже прекрасно.
— Это чудесно. — Согласилась я, не желая рассказывать о том, что когда шок от страха, что с ребёнком могло что-то произойти, схлынул, голова подкинула порцию воспоминаний.
— Все хорошо. Так, сейчас мы ещё посмотрим.
На этот раз датчик уже не так сильно давил на низ живота. Узистка быстро что-то замеряла, диктовала размеры ассистенту и смотрела на меня, повернувшуюся слегка в бок, чтобы хоть краем глаза цеплять, как малыш плавал у меня в животе. Наверное это самый лучший день с того момента, как я узнала о разводе и обо всем остальном.
Я все же не выдержав, вышла из клиники, обнимая себя. А когда села в машину, долго наглаживала живот.
— Ты мой хороший. — Шептала я сквозь слезы. — Ты у меня будешь самым лучшим. У тебя уже есть два чудесных брата и ты будешь таким же. И никто нам с тобой не нужен будет. Правильно? Правильно, родной.
Я не понимала, зачем я сама себе задавала вопросы, хотя и так знала на них ответы — никто нам не нужен был.
Отработав весь день, заехав забрать в главную клинику подготовленные документы, я потом сразу отправилась домой.
Не включала основной свет, а только настольные лампы и подсветку по плинтусам. Передвигалась на кончиках пальцев. Наводила тёплый чай с земляникой и гладила себя по животу. Сегодня был только мой день. Сегодня было только то, что я делилась со своим малышом своей радостью.
Мальчик.
Наверное Мишей назову. Красиво же будет звучать— Михаил…
И сама себя останавливала, когда дело доходило до отчества.
Дура!
Взрослая дура, которая считала будто бы любовь у Адама нерушимая, необъятная, ни с чем не сравнимая, а оказалась гнилая.
Эту гнилую любовь я не пущу больше ни в свою семью, ни к своему ребёнку.
В начале девятого завибрировал мобильный.
Он звонил, звонил, звонил. Видимо хотел узнать про подробности встречи с его любовницей, а я подняв трубку, намеревалась сказать о том, что пусть не переживает, никто его не собирается держать, все равно застыла.
— Тина. — Бархатными нотами прозвучал его голос.