Мама соскочила со стула, всплеснула руками, резко побежала в сторону Адама, схватила его за плечо.
— Ах ты, сволочь, — только и всхлипнула она, но в этот момент Адаму было абсолютно наплевать, кто перед ним стоит, он просто отодвинул от себя мать, желая найти все-таки пульт от проектора.
— Всего тридцать тысяч, это не так много, — опять звенел голос Даша в динамиках, снова какое-то голосовое.
Господи…
К кому оно обращено, понятно же то, что не к Родиону. Понятно же, что она с кем-то разговаривала, и этот кто-то был…
София поравнялась с моим столиком, тяжело дышала, глаза были в слезах.
— Простите. — Шепнула она, отшатываясь.
Свекровь подняла на меня глаза, губы затряслись.
— Устинья…. Это что это? Это же получается…
Я дотронулась кончиками пальцев до собственных губ, желая намекнуть свекрови, чтобы не смела ничего говорить, вообще молчала, чтобы все молчали, но никто не молчал.
Со стороны родительских столиков, которые были заняты родственниками Даши, начались крики и возгласы, кто-то выскочил к Адаму, попытался, видимо, ему помочь.
Я не знала, за что хвататься, ещё сделала один шаг назад.
Родион обвёл пьяным, ничего не видящим, не понимающим взглядом всю толпу.
— Какого черта, — выдохнул он растерянно и шокировано. — Папа? — Повернувшись к Адаму, тихо произнёс сын.
Я поняла, что нервы не выдерживают.
Я поняла, что это что-то невозможное.
Пыталась сглатывать, но вместо этого ощущала, что меня просто начинает изнутри разрывать.
Тошнота, как неудержимая волна прокатилась по желудку и ударилась в пищевод.
Я зажмурила глаза, пытаясь отдышаться.
— Знаешь что, если так будет дело дальше идти, я ничего больше не собираюсь скрывать, да, Родиону будет неприятно. Родион будет раздавлен. Неужели ты такого хочешь? — Снова едко звучал голос из динамиков Дарьи.
Я попыталась найти её глазами, чтобы понять, что происходило, но она только пятилась, и пятилась, и пятилась ко второму выходу из зала и в последний момент я поняла, что у неё ни черта не выйдет, потому что Родион словно обезумел, бросился за ней.
Даша завизжала, стараясь забиться между гостями, заплакала Маруся.
— Не смей, — прокричала Даша, а я в непонимании только обводила всю эту мизансцену потерянным взглядом.