Я понимал, что упаси Боже, в районе моей Тины появится какое-то безобразное нечто. Меня не остановит ни то, что я уважаемый бизнесмен, ни то что у меня разрешение на ношение оружия есть и из-за этого я его храню только в сейфе. Меня не остановит ни то, что я отец двоих лосей.
Нет.
Меня ничего не остановит. Я просто в грязь вмешаю этого чувака и все.
Это была не ревность. Это было жадное ощущение своего. Это моя женщина и никто даже косо взглянуть не мог на Устинью.
И пока её танцы с мочалками, банками и всем прочим закончились, меня соответственно уже переклинило.
Но Устинья была другого мнения.
Вот я расслабленный. Вот я на кровати. Вот она вокруг меня вьётся.
Но я уже не хотел так!
Это вымораживало!
И настолько мне стало не по себе от этого, что ни о какой постели уже речи быть не могло.
Мне было так по кайфу.
У меня падал тестостерон в этот момент, но при этом вырабатывался жуткий окситоцин. А на окситоцине не будет такого, что тестостерон будет фигачить по мозгам. Но именно тестостерон — мужской гормон. Он отвечает за желание. Как только на мужика попадает окситоцин, он становится булочкой.
Я пытался с ней говорить. Я пытался ей это объяснять, но Устинья будучи медиком, смотрела на меня как на больного. А я знал, что такая фигня бывает, потому что у меня начальник охраны женат был на каком-то враче нутрициологии и в какой-то момент она посчитала, что ему недостаточно окситоцина.
Начальник охраны.
Ну, мы все прекрасно понимаем, что это мужик военной закалки. Что у него тестостерон там бьет по мозгам ого-го как. И вот он в какой-то момент начинает превращаться у меня из брутального цепного пса, в комнатную чухуахуа.
— Дава! Ты что? Где ты? Понимаешь, что ты вообще-то здесь не зефиром торгуешь?
Дава пожимал плечами.
Я это все объяснял Устинье, но она не понимала меня. Не слышала меня.
Ну и соответственно каждый раз, когда я видел, что она делает тест, а тест отрицательный, я понимал, что что-то не то. Вот все не то. Начиная с постели нашей и заканчивая тем, что мы никак не можем завести ребёнка.