Ем не с таким аппетитом, как Эмин, но хотя бы теперь он перестал меня ругать, что я почти ничего не ем.
На середине трапезы я осторожно интересуюсь:
— Это правда, что ты сделал с одним из тех троих отморозков?
Не меняясь в лице, Эмин лишь крепче сжал челюсти. На его скулах заходили желваки и отнюдь не от того, как сильно Эмин разжевывал пищу.
— Это правда. О чем еще он тебе поведал?
— Ни о чем… — выдыхаю тихо.
Я давно поняла, что Эмин не из тех, кто будет лгать, смотря прямо в глаза. Скрывать — да, но лгать в глаза — нет.
Ведь он не видит ничего плохого в правде, даже если она ужасна.
— Он тебя трогал?
Я отвожу взгляд, и это не укрывается от Эмина.
В его глазах загорается кровавая тройка — именно столько раз Альберт виновен:
Сначала он проник в наш дом.
Затем он рассказал мне о том, что мой муж лишил пальцев живого человека.
Ну а самое страшное — Смертник касался любимой девочки Эмина.
— За каждый шаг он поплатится, — обещает Эмин, продолжая усиленно жевать мясо.
Я вздрогнула.
Ведь однажды Эмин уже сказал подобное:
«— Т-сс.
И, как оказалось, обещание свое Эмин сдержал. Один из троих ответил за прикосновения ко мне каждым своим пальцем.
— Ты говорил о беременности… о том, что нас ждет дальше, — напоминаю я.
— А ты уже успокоилась? Истерик не будет, если я начну говорить о взрослых вещах?
Качаю головой, кусая и без того израненные губы. Я скорее от его тона хотела расплакаться, нежели от взрослых разговоров.
Неужели Эмин совсем не умеет быть нежным?
— Хватит кусать их. Уже кровь идет, — недовольно велит Эмин, — ешь мясо.
Я послушно оставляю губы в покое и черпаю вторую ложку плова, захватывая кусок мяса. Эмину нравится, когда я слушаюсь его. Когда завариваю кофе по утрам, верно жду его днем, запекаю мясо по вечерам и запихиваю в себя еду даже тогда, когда все осточертело.
И когда на поцелуи его отвечаю, Эмин рад.
Потому что не ответить — страшно.
— Я могу говорить о взрослых вещах. Я хочу знать, что будет дальше, — делаю голос как можно тверже, — неужели убийство Булата и моя последующая беременность — это единственное спасение, Эмин?
— Этот вариант — не спасение, — отрезает он.
— Тогда я совсем не понимаю… — хмурюсь я.
— При условии, что Анархист будет мертв, я займу его место. Как наследник, пусть и неродной, или как муж его родной дочери — мне все равно. Как жена Эмина ты продолжишь быть интересна другим. Ты остаешься дочерью Анархиста.