— Было покушение. Более того, его устроил ты, — цедит Эмин, ничуть не доверяя Смертнику.
— Я? Эмин, это у тебя мания такая — других обвинять, а своих грехов не замечать?
Я молчу, не вмешиваясь. Страшно это — вмешиваться в их разговор.
Холодный ветер обдувает со всех сторон. Платье колышется, оголяя щиколотки. Вниз смотреть страшно — там воды черные бунтуют.
Я на этот мост только из окна смотрела, а теперь мы стоим на самой его середине и не знаем, чем закончится эта роковая встреча. Братская встреча.
Только свет фар освещал две разъяренные мужские фигуры. Эмин был напряжен до такой степени, что его нижняя челюсть выпирала вперед, изображая страшный оскал.
Лицо Альберта мне видно плохо, но по заторможенным движениям я понимаю, что его тело еще помнит удары Эмина. Не зажило мужское тело после такой же мощной мужской силы.
— Я твой брат, Эмин. Я тебе и твоей жене зла не желаю. Опусти пушку, и мы поговорим.
Я крепче сжимаю руку Эмина и мысленно прошу его злиться меньше и выслушать обезоруженного человека.
И я в который раз убеждаюсь, что Альберт и правда Смертник, раз уже дважды он полез к Эмину на рожон. Значит, есть действительно нечто важное, что Альберт должен нам сообщить.
Спустя некоторое время, словно услышав мои молитвы, Эмин опустил оружие. Опустил, но остался наготове. И тогда я смогла с облегчением глотнуть свежего воздуха.
Ннаконец, пришло время разговору.
— У меня есть информация, Эмин.
Это очень много, Альберт. И жизнь, и сотрудничество… это адски много. Эмин работает один, и союзники ему не нужны, тебе ли не знать?
Мой муж быстро принимает решение. Твердое и бесповоротное, как он умеет:
— Максимум, твоя жизнь. Она недорого стоит, — он жестко усмехается в лицо Альберту.
— Какой-то же ты засранец, Эмин, — чертыхается Альберт зло.
— Это мое первое и последнее слово.
Смертник либо принимает условия, либо уходит.
Другого не дано.
Эмин демонстративно смотрит на часы, а после хватает меня за руку. Он, конечно же, заберет свою жену с собой и никому не позволит ее тронуть.
И я уже почти не морщусь, словно его хватка не приносит мне адской боли. Жена Эмина ведь должна терпеть, так? И не такое было в нашей жизни.
— Хорошо.