Интересно, что бы было, дав я Давиду зеленый свет? Если бы я согласилась стать его женщиной, он бы пошел против Эмина дальше? Наплевал бы на то, что может оказаться за решеткой?
— Голодна?
Качаю головой. Я не голодна, только чувствую себя беззащитной. Я ведь безо всего, образно голая уехала с ним. Нет телефона, нет денег и связи с внешнем миром. Полина предложила дать купюры, но девать их было некуда — на мне лишь белье и тоненькое платье.
— Тебя обижали? Давид обижал? — прищуривается мужчина.
Когда Эмин задавал подобные вопросы, он ревновал.
Что чувствует Альберт? Для чего он спрашивает меня об этом, если он сам лично продал меня Давиду?
И для чего продал? И, если все это правда, то зачем сейчас забрал?
Я должна это выяснить.
— Меня никто не обижал.
Он — спрашивал, а я отвечала односложно. Кажется, Альберта не устраивал разговор в одни ворота.
И тогда он нетерпеливо спросил:
— Что ты хочешь от нашей встречи?
— В смысле? — не поняла я.
— На что рассчитывала, прося меня о помощи? Я забрал тебя. Что дальше?
Можно было подумать, что он хочет избавиться от меня.
Но в его вопросах я услышала другой интерес.
Мы пролетали улицы уверенно. Альберт знал, куда меня везти.
— Я хочу поговорить с Эмином.
— Для чего, котенок?
— Чтобы он забрал меня. Ведь ты помогаешь нам. Мне больше не к кому было обратиться. Хорошо, что я нашла твое имя в телефоне Полины.
Несколько раз хлопаю глазами.
Было бы странно, если бы при встрече с Альбертом я не попросила связаться с Эмином.
— Эмин сейчас далеко. И у него другие проблемы.
— Какие? — спрашиваю с замиранием сердца.
Волнение изображать не приходится. Я действительно переживаю за Эмина.
— Басмановы и собственный отец. У них произошел конфликт интересов.
Да, с твоей помощью. Это ведь ты переплел их интересы. Ты действовал от имени Эмина даже тогда, когда вывел Ковалева в свет и заставил его говорить.
— Я все равно должна поговорить с Эмином.
Альберт не отвечает. Отводит взгляд, увеличивает скорость. Машина рычит и везет меня в неизвестность.
Он привозит меня к девятиэтажке. Дом был оцеплен забором, на въезде приставлена охрана. Ощущение, что меня перевозят из одной клетки в другую, лишь усиливалось.
Я сжала руки в кулаки. Ногти впились в кожу, заглушая страх.
Альберт мне ничего не сделает. Он меня котенком зовет до сих пор.