Со мной никогда такого не было.
Только разум не отключается, и я все пытаюсь вывернуться из его тисков.
Эмин хватает меня за бедра и поднимает своими сильными руками. Я вскрикиваю, а он сажает меня на подоконник. Резко, грубо. Раздвигая ноги и пристраиваясь между нами.
— Пожалуйста, Эмин! — уворачиваюсь от его жадных поцелуев.
— Я буду нежным. Доверься мне, Диана.
Его слова лживы. Он хрипит от возбуждения и больно сжимает попу. Хватает за бедра, притягивая меня к себе. Он не будет нежным. Присваивают себе не нежно, а насильно.
— Я не хочу, Эмин.
Втягиваю в себя воздух как сумасшедшая, когда его рука — горячая, сильная — проникает под кофту и накрывает мою грудь.
— Хочешь. Я чувствую, как сильно ты хочешь.
Барахтаюсь в его объятиях. Вцепляюсь в его руки, чтобы убрать их со своего тела, но все бесполезно.
Меня пугает реакция моего тела.
Но еще больше я боюсь становиться его женщиной. Мама говорила, что это та грань, за которой следует невозвратимое. Это есть принадлежность мужчине, которому ты отдалась.
Мама знает толк в одержимости.
Духовка звонко щелкает. Блюдо готово. Но Эмин и не думает останавливаться, жестоко сминая мои губы своими.
— Ты такой же, как он… Да, Эмин?! Из жестокого мира. Где можно убивать, преследовать, насиловать… — шепчу с надрывом.
Я не надеялась на отступление, но после моих слов Эмин отшатнулся от меня.
Отшатнулся так резко, что я испугалась. Его взгляд пригвоздил меня к месту, и постепенно туман в его глазах уступал прежнему холоду."
"Дрожащими руками я поправляю кофту.
Но только не разум.
— Ты такой же, как он. Ваш главный. Как вы зовете его? Отцом? Богом?
— Заткнись, Диана! — почти утробно.
Эмин сжимает челюсти от злости. И возбуждения.
Обнимаю себя руками. Я боюсь его такого — непредсказуемого, дикого, необузданного. Эмин видит мой страх и злится еще больше.
Но главное, что мне снова удалось избежать его близости.
На этот раз — удалось, и я боюсь, что он был последним.
— Ты отдал за меня свой бизнес. Я понимаю, это большие деньги…
— Я похож на того, кто делится своей собственностью? — Эмин жестоко усмехается, — они нас больше не потревожат. Никогда и никому я не позволял шантажировать себя. Запомни это, Диана.
— Что? Что ты сделал с ними?
Я сцепляю в замок холодные пальцы. Свожу ноги вместе. На подоконнике становится холодно, жар тела постепенно спадает.