— Ну и до свидания, — попрощалась Тамара Ильинична. — Рада, что вы любите музыку.
— Очень любим! — жизнерадостно подтвердила Мирка и предложила: — Может быть, вас проводить? На улице скользко!..
Тамара Ильинична засмеялась:
— Благодарю вас, молодые люди, не стоит. За мной всегда заезжает муж!..
Тяжёлая дверь проскрипела, закрываясь.
Гардеробщик в отдалении качал головой и улыбался.
— Что вы наделали, Надя?! — выпалил Марк в отчаянии. — Зачем?! А вдруг я… не способен?!
— А вдруг способен? — спросила Надинька и взяла его под руку.
Апрель 1957 года, Ленинград
Сергей Ильич перед зеркалом поправлял галстук, как гусак вытягивая шею.
Чёрт знает что. То ли он так уж сильно похудел, то ли отвык совсем от галстуков — и шея отвыкла тоже! — но выглядел он, прямо сказать, неважнецки.
Прямо по-дурацки он выглядел!.
И для чего затеялся этот поход в ресторан! На заводе считают не то что часы, минуты до спуска ледокола на воду! Все работают света белого не видя, а начальника КБ — здрасте-пожалуйста! — понесло в ресторации ужинать!
Сергей Ильич в гневе распустил галстук и принялся завязывать по новой. Когда-то буржуи придумали, что мужчина должен носить на шее эдакую дрянь, да ещё шелковую, да ещё неровную какую-то, странной формы, и до сих пор все носят — и коммунисты, и комсомольцы!
…Вместо того чтобы шляться по ресторанам, хорошо бы подумать в тишине.
Вот так сесть за стол с чистой, отглаженной скатертью — спасибо соседке, доброй Марье Мартыновне! — и подумать как следует. Его московские дела так и не были решены, и он знал, что решать их придётся в ближайшее время.
Но — как?!
Он здесь, на заводе, ему некогда спать и есть, он превратился в истеричку — орёт по каждому поводу, курит по две пачки папирос в день.
Начальник первого отдела Гицко такую кампанию развернул против начальника КБ, только держись!
Сергей Ильич держался уже плоховато — прав был когда-то старик Логунов.
Он вцепился в Сергея Ильича, как мурена в кита — кажется, у них, у этих мурен, есть такое свойство: они не умеют разжимать челюсти, если уж ухватили добычу.