Надинька почувствовала, как глаза у неё наливаются слезами.
— В добрый час, — сухо сказала бабуся Колпакова. — Нас не забывай, мужа не обижай, коли он у тебя настоящий, а не выдумка, держись хороших людей. И вот прими-ка.
И вложила Надиньке в ладонь небольшой образок.
— Вы в Него не верите, дело ваше, — и она сжала грубыми от работы пальцами ладонь девушки, прикрывая образок, — да Он-то в вас верит! Ну, Агашенька, а с тобой давай троекратно, по русскому обычаю!
И они смачно расцеловались.
— Присесть! — спохватилась Фейга.
Все уселись кто куда и помолчали секунду.
— Пора! — объявила бабуся.
Соседи вышли проводить. Когда лифт пришёл и Агаша зашла в осветившуюся кабину, Фейга остановила Надиньку, которая собиралась зайти следом.
— Беги, — и показала на лестницу. — И не забудь по перилам съехать!..
В машине Надинька наконец заплакала.
Она не плакала ни разу с тех пор, как не стало отца, и по отцу не плакала, боялась, что не сможет остановиться и тогда непременно умрёт от отчаяния.
— Ну, будет, будет, — сказала Агаша и протянула ей платок. — Опять мы с тобой новую жизнь начинаем, вот оно как!
«Победа» выехала на набережную, потом выбралась на Арбат. Надинька ничего вокруг не замечала. Агаша с каждой минутой удивлялась и волновалась всё больше.
Когда выехали из города, она всё же спросила молодцеватого шофёра:
— А новая-то квартира разве не в городе?.
Шофёр оглянулся на них.
— Так Сергей Ильич вам ничего не сказал?
— Чего не сказал-то? — сердясь от волнения, спросила Агаша.
— Он велел вас на дачу отвезти. Ему дачу выделили.
— Дачу? — переспросила Надинька и посмотрела в окно.
Смеркалось, «Победа» катила через поле к берёзовой роще на горке.
Надинька вцепилась в ковровую отделку сиденья. Агаша быстро и незаметно перекрестилась.
«Победа» остановилась у ворот — их собственных, старых, милых, родных ворот! — Шофёр вышел, распахнул створки и заехал на участок.
Вон беседка, вся увитая багряным и жёлтым плющом. Когда тепло становилось, в беседке и чаёвничали, и гостей принимали, и в лото играли. Вон две сосны, между ними всегда гамак натягивали. А вон песочница, роскошная, с деревянными бортами и домиком, Павел Егорович для Надиньки соорудил ещё до войны. Песочницу всегда берегли, из года в год поправляли, подкрашивали. Считалось, что в ней внуки будут возиться.