Люди из разных классов собирались в школьном актовом зале, сдвигали кресла к стене и в центре полукругом выставляли стулья. Не помню уже, что мы там делали. К театру как к хобби мой интерес тогда остыл, а потому упражнения я не запоминал и все сверлил глазами Глеба. Но повода заговорить никак не подворачивалось.
Мне помог случай. Когда на одном из занятий мы обсуждали Пушкина, Татьяна Леонидовна, руководительница студии, вдруг предложила Глебу прочитать его стихи. Он охотно согласился и прочитал два четверостишья – что-то про осень и хмурую пору.
– Тупые стихи.
Не то чтобы я прямо так про них подумал. Я скорее решил, что они слабые и на настоящую поэзию не тянут, но, чтобы заговорить с Глебом, нужно было сказать что-то хлесткое, яркое, чтобы невозможно было кивнуть или промолчать.
Как и ожидалось, Глеб спросил:
– Почему?
– Потому что они топорные, – ответил я.
Глеб так растерялся, что меня тут же кольнула совесть. И я чуть было не прибавил: «Ладно, извини, я просто пытаюсь познакомиться». Он сел на место, и какая-то девочка сказала мне, что я хамло.
Глеб притих до конца занятия, так что в конце концов я действительно не удержался и сказал ему:
– Прости. Я иногда бываю дураком.
– Это ты так со мной познакомился? – беззлобно усмехнулся Глеб.
– Попытался, – улыбнулся я в ответ. – Меня зовут Мики.
– О, – слегка удивился он. – Интересное имя. Как у героя в одном сериале.
– «Бесстыдники», – кивнул я.
Фразу «Имя как у Микки Милковича» я слышал десятки раз, но всегда – от девочек. От девочек, которым обычно очень нравилась концепция однополых отношений, и потому им особенно нравился этот персонаж.
И, чтобы окончательно подтвердить гипотезу, я сказал:
– Он интересный персонаж.
– Да, только… – Глеб как-то смущенно опустил глаза, не договорив.
– Гей, – закончил я фразу за него. – Но это ведь не плохо.
Глеб быстро на меня посмотрел и снова улыбнулся, соглашаясь. Все понятно.
Все понятно.