– Или расскажи всему классу, что мама с папой называют его Илю-ю-ю-юшей, – он издевательски протянул имя.
– Не нужно обзывать его в ответ, – продолжал Лев. – Агрессия порождает агрессию.
Не знаю, какое решение я принял бы после этой путаницы в идеологических разногласиях своих отцов, если бы Илья не переключился на Антона. Антон был странный. Я его тоже не понимал, но обижать все-таки не хотел.
Он обладал удивительной природной способностью раздражать и не нравиться. Манера речи у него была такая, словно он родился не в то время и не в том месте.
– Ну, как вы тут, мои кумушки?
Вот это вот «кумушки» больше всего раздражало Илью и его прихвостней. А может, дело было не в слове. Может, дело было в том, что сами они умели общаться с девочками только на уровне кривляний и задираний, а все мальчики, которые обходились с девчонками как с нормальными людьми, автоматически считались неугодными Илье и его компании.
"Но это были еще цветочки. Настоящий кошмар начнется для Антона ближе к зиме, когда все увидят колготки у него под штанами. А пока был сентябрь. И его дразнили только за «кумушек».
Я был этому рад. В нашем классе из двадцати шести человек, если выстроить всех от самого почитаемого члена коллектива до самого ненавистного, на двадцать шестом месте был бы Антон.
В общем, он был моей подушкой безопасности, гарантом, что, пока задирают его, меня не тронут. И я не хотел ему помогать.
Дома я не рассказывал, что обстановка в классе оставляет желать лучшего. Говорил, что никто никого не обижает, а учительница мной довольна. Про учительницу – правда. Ей понравилось мое сочинение «Как я провел лето».
Будь сочинение правдивым, я бы написал, что днем ходил на пляж со Славой. Но плавать я не любил, поэтому мы не купались, а строили дворцы из песка. Однажды мы построили настоящий замок с комнатами и балконом. Слава – очень талантливый, и шедевры у него получаются не только на бумаге, но и когда он творит руками.