Я наблюдал за приготовлениями до тех пор, пока один мужчина не подошел к гробу, чтобы открыть его. Мысль, что тот, кого я там сейчас увижу, совершенно и бесповоротно мертв и представляет собой не более чем бездыханное тело, испугала меня настолько, что я отпрянул от окна раньше, чем крышку успели поднять. Сердце у меня бешено скакало. Я не был готов увидеть труп. Хотя в школе некоторые ребята видели и говорили, что это не страшно – как будто человек спит. Но я ведь боюсь не зрелища, а собственного пугающего осознания того, что он не спит…
– Ты был знаком с моей мамой? – спросил я у Льва.
– Совсем немного.
Пока мы шли, я расспрашивал его, какой она была. А он рассказывал все то же самое, что уже по десять раз рассказали мне и бабушка, и Слава, но я все равно каждый раз интересовался, потому что хотел слушать снова и снова.
– А где твоя мама? – решил поинтересоваться я.
– Она в другом городе.
– А папа?
– Он умер.
– От чего?
– Не знаю. Наверное, от стыда, – грустно усмехнулся Лев.
Я удивленно поднял голову.
– Так бывает?
– Я бы хотел, чтобы так бывало, – ответил он. – Должна же существовать в мире справедливость.
Я не понял, о чем он, но спросил:
– Как думаешь, он встретился с моей мамой?
– Только в том случае, если за пределами этого мира есть какой-то еще.
Мы как раз подошли к могиле. Но меня заинтересовали его слова.
– Ты считаешь, что на небе ничего нет? – спросил я.
– Этого никто точно не знает, – вздохнул Лев.
Я нахмурился.
– Бабушка знает!
– Нет, Мики, она тоже не знает.
– В смысле «верит»?
– Верит, что после смерти есть другая жизнь. Многие люди в это верят. Ты тоже можешь верить, если тебе хочется, но мы никогда не будем знать наверняка.
Я посмотрел на мамину фотографию на памятнике. Так что, может быть, она вовсе не наблюдает за мной с небес? Она просто перестала существовать, растворилась в вечности, превратилась в ничто? И я тоже стану ничем? И родители, и бабушка, и все-все люди на планете будут поглощены этой огромной и пугающей пустотой?
Я медленно сложил перед памятником сначала цветы, потом свой рисунок (я нарисовал себя девятилетнего), потом плюшевого мишку.
– Ладно, пойдем. – Я взял Льва за руку.
– Уверен?
– Да. – И я коснулся памятника на прощание.
Мне вдруг расхотелось рассказывать что-либо маме. Даже как я чуть не умер от астмы и стал самым популярным в классе. Может, я взрослею? Ведь мне уже девять.