Она умоляла меня своей минутной податливостью, мягкой и теплой, чтобы через мгновение напрячься, застыть вибрирующим бриллиантом."
"– Люби меня, Моргольт, – шепнула она. – Люби меня.
Она была отважна, ненасытна, нетерпелива. Но, беззащитная и беспомощная в моих руках, вынуждена была подчиниться моей спокойной, осторожной, сдержанной любви. Моей. Такой, какой жаждал я. Такой, какой хотел для нее я. Потому что в той любви, которую пыталась мне навязать она, я ощущал страх, жертвенность и самоотречение, а я не хотел, чтобы она боялась, чтобы жертвовала ради меня чем-либо, чтобы отрекалась от чего бы то ни было.
Во всяком случае, так мне казалось.
Я чувствовал, как замок дрожит в медленном ритме бьющихся о скалу волн.
– Бранвен…
Она прижалась ко мне, жаркая, а у ее пота был аромат мокрых перьев.
– Моргольт… Как хорошо…
– Что, Бранвен?
– Как хорошо жить.
Мы долго молчали. А потом я задал вопрос. Тот, который не должен был задавать:
– Бранвен… А она… А Изольда приплывет сюда из Тинтагеля?
– Не знаю.
– Не знаешь? Ты? Ее наперсница? Ты, которая…
Я замолчал.
О Луг и Лир, что же я за кретин, подумал я. Что за идиотский болван…
– Не мучайся, – сказала она. – Спроси меня об этом.
– О чем?
– О первой ночи Изольды и короля Марка.
– Ах, об этом? Представь себе, мне это неинтересно.
– Думаю, ты лжешь.
Я не ответил. Она была права.
– Все было так, как говорят баллады, – сказала она тихо. – Как только погасли свечи, мы ловко поменялись с Изольдой в ложе Марка.
– Ну хорошо, Бранвен, хорошо. Детали ни к чему.
– Нет. Выслушай до конца. Выслушай то, о чем баллады молчат. Изольда приказала мне немедленно, как только я докажу ее девственность, выскользнуть из ложа и снова обменяться с нею местами. Может, боялась разоблачения, может, просто не хотела, чтобы я слишком привыкла к королю. Кто знает? Они с Тристаном были в соседнем покое, занятые только собою.