Пролетающие мимо несчастные кричали, звали на помощь, стенали и плакали. Но я, мой верный читатель, гордо молчала…»
— Конечно ты молчала, — прокомментировала я. — Потому что с места тебя не срывало и ни к какому столбу не уносило. Этот идиот пузан украл чернильницу, которую тебе только-только подарили, считай, чужая вещь. И привязка не сработала.
Мы валялись поверх покрывал каждая на своей кровати и предавались ленивому обсуждению шедевральной статьи, которую Мартэла собиралась отправить в столицу. Она громко зачитывала по абзацу и голосом выделяла самые душераздирающие подробности.
«Ваш корреспондент в гуще леденящих событий». «Как меня приносили в жертву». И все такое.
— Не дано тебе, приземленное создание, — проворчала она, помахивая листами, — понять меня, творческого профессионала. А я проникаюсь силой момента и прекрасно представляю…
— Фантазируешь.
— Воссоздаю на основании увиденного и прочувствованного. И вообще — хватит критиковать! Это я переживающая жертва, а не ты. И нахожусь, между прочим, в опасности как потомок основательницы Анораш.
Насчет разрушения академии я сильно сомневалась, со слов преступной парочки мне показалось, что нацеливаются не на учебное заведение в целом. Разрушить они хотели именно источник.
Кроме того, только слепой мог назвать журналистку, агрессивно размахивающую острым карандашом — «беззащитной».
— Мартэла, это другим придется скрываться, они публично на колоннах повисели.
Журналистка вздохнула и сбросила листки на пол.
— Придется все переписывать, — посетовала она, глядя в потолок. — И все потому, что характер у тебя испортился. Вредничаешь, привязываешься к мелочам, все тебе не так. Статью мою гениальную раскритиковала, на отца гундишь, даже волосы себе чуть не повырывала.
Я подбила подушку повыше, заодно с неудовольствием откинув назад ярко-желтые пряди.
Я превратилась в цыпленка. Лимонно-солнечного.
Как сказал папа, многие драконы линяют после первого оборота. Иногда проходя путь от зеленого к коричневому.