Мужчина был подтянут, явно следил за фигурой, что такому делать в кондитерской? Или он к самой Еве?
«Любовник или... любовник?» — запульсировало в его воспаленном мозгу, и без того взбудораженном недавним поцелуем.
В школе Арам не мог терпеть никого рядом со своей девчонкой. Пресекал любой контакт с мужским полом, какой у нее мог быть. Никто из одноклассников даже взглянуть в ее сторону не смел. А если кто-то позволял себе коснуться… Пусть даже просто взять за руку — это уже было страшным преступлением в его глазах и наказывалось соответственно.
За два года совместной учебы ревнивец набил немало морд. Ева, хоть и одевалась скромнее любой другой девушки, все равно оставалась самой красивой в классе, да что там, на всем потоке. Незнающие парни то и дело на нее поглядывали, так и тянули лапы. Арама это изнутри выжигало. Если бы можно было, он еще в шестнадцать надел бы ей на палец обручальное кольцо, чтобы всем показать — она принадлежала ему.
Теперь с удивлением понял: ничего-то с тех пор не изменилось. Желание набить физиономию этому прилизанному мужику в костюме прямо давило изнутри, распирало.
Арам с удивлением обнаружил, что ему физически некомфортно от того, что Ева села за столик с этим типом и начала с ним мило общаться. Он хоть и стоял на расстоянии от кондитерской, но видел через стеклянную стенку, как эта нахалка улыбалась собеседнику.
Внутри аж клокотало от еле сдерживаемой ярости. Сам не понял, как снова зашагал к кондитерской, напрочь забыв и об охраннике, и о штендере, на который чуть не налетел.
— Арам!
Он повернул голову на звук и с досадой обнаружил, как в его сторону, цокая каблуками, спешила Наринэ собственной персоной."
"Как никогда яркая — в красном платье до середины бедра, с распущенными по плечам локонами и макияжем, делающим ее похожей на ангела. Такой красивой он, пожалуй, видел ее лишь на свадьбе. Чего она хотела таким видом добиться?
— Чтоб тебя… — тихо выругался.
Отчего-то захотелось увести Наринэ прочь, чтобы Ева даже краем глаза не увидела его жену.
«Глупость, я имею право иметь хоть трех жен и табун любовниц, Ева не вправе ревновать, — одернул он себя. — Тем более что у нас с ней и нет еще ничего».
Тем не менее схватил Наринэ под локоть и потащил в свой кабинет — подальше от любопытных глаз.