Мы неоднократно ходили в магазин вдвоем, и дочь прекрасно знает, чем я пользовалась чаще всего. Правда... С переселением в дом Эмиля для нас всегда готовила его домработница. И я уже позабыла, каково это — готовить собственными руками для дочки. А теперь и любимого человека.
Шоппинг наш затягивается. Потому что желание сделать этот вечер самым незабываемым берет верх. И я напрочь забываю обо всем на свете и фантазирую, что буду готовить на ужин. Кладу в корзину все, что под руку попадает и что притягивает мой взгляд.
Дочь снова подсказывает самые вкусные блюда. Перечисляет, что ей нравится больше всего. И я с удовольствием слушаю ее.
Наверное, скажете, что каждая мать любит своего малыша. Однако моя любовь к Эми совсем другая. Она была мне и другом, и сестрой, временами даже матерью. Дочка, как взрослый человек, поддерживала, когда мне было хреново. Она умная девочка. Ей всего лишь восемь, но размышляет она как большая девочка. Мамина дочка.
Дома мы оказывается ближе к трем. Накормив малышку, я отправляю ее заняться уроками.
Ну что ж... Я, конечно же, не против.
Домработницу отпускаю домой. Пусть она говорит, что может все сделать сама, однако я отказываюсь. Этот вечер для меня особенный.
Мы обсуждаем с дочкой все: и школу, и ее одноклассников, и даже Эмиля. Который, кстати, появляется дома ближе к восьми. Усталый, измученный.
— Мам, все готово! Даже стол накрыть успели! — радуется дочурка, хлопая в ладони.
— Ага. Мне только душ осталось принять. Я сейчас.
Бегу в спальню — прямиком в ванную. А через десять минут выхожу и беру фен, чтобы высушить волосы. Эмиль сидит на краю кровати и изучает бумажку. Ту самую, которую дал мне Глеб. Я специально не вернула, чтобы показать Эмилю.
— Откуда это у тебя? — хмуро спрашивает он. Мне даже кажется, что в его глазах на мгновение пробегает что-то, смахивающее на страх. — Арин, надеюсь, ты не думаешь, что я...
— Даже мысли не было, — подхожу к нему и сажусь рядом.
И почему-то я улыбаюсь. Настроение очень хорошее, и я не хочу его портить всякой ерундой. Не верю я Глебу. От слова совсем. Но вот это недоумение во взгляде Бестужева заставляет улыбнуться еще шире.
— Арин, послушай, — Эмиль обхватывает мою голову руками.