Желая уничтожить неловкость и замаскировать раскрасневшиеся щеки, задаю очевидный вопрос:
— Ты бежал раздетый под дождем?
— От такого ливня не спас бы даже зонтик.
— Ясно, — коротко киваю и медленно обхожу его, чтобы, наконец, добраться до холодильника и взять две бутылки воды.
— Диана, — Игорь обхватывает меня одной рукой за талию и притягивает к себе.
Дергаюсь, но замираю, когда его дыхание касается уха.
— Виоле ни слова о нас, — обрубает он.
Слегка отстраняюсь и поворачиваю к нему голову. С тем же холодом и вызовом, что и он, смотрю в его глаза и сдержано цежу:
— Я похожа на идиотку?
- Внешность бывает обманчива, — отвечает он, не задумавшись, и ослабляет хватку на талию.
— Тогда и ты постарайся ко мне больше не прикасаться. С виду, вроде, тоже не дурак.
Короткая усмешка искажает ровную линию губ.
Одарив его предупреждающим взглядом, прохожу вглубь кухни, открываю холодильник и беру две бутылки воды.
Я чувствую тяжелый взгляд Игоря, скользящим по моей спине, и только это обстоятельство помогает мне держать осанку и не выдавать внутренней бури эмоций.
Закрываю холодильник, разворачиваюсь на пятках и врезаюсь в широкую грудь, почти выронив бутылки.
— Ты надолго здесь? — спрашивает он шепотом и оттесняет меня к островку.
— Постараюсь завтра уехать, — выдаю свое первое намерение и вжимаюсь спиной в столешницу.
— С чего бы это? — выдыхает мне в губы.
— Я же просила, не прикасаться ко мне.
— Разве я прикоснулся? — вибрации его голоса проносятся по всему тела, разгоняя мурашки. — Разве я сделал так?
Широкая ладонь опускается на бедро и скользит ниже. С силой сжимает и приподнимает ногу, позволяя Игорю встать между моих ног и прижаться вздыбленной жесткой ширинкой к промежности.
— Или, может, я сделал так? — спрашивает он и наклоняется ко мне, резко захватив нижнюю губу зубами.
— Нет, — выдыхаю рвано.
Одобрительно кивает и отпускает меня, сделав два шага назад.
Подобно цапле медленно опускаю ногу и смотрю на него, ожидая нового выпада.
— Доброй ночи, Диана, — произносит Игорь вкрадчиво и жестом показывает мне, чтобы шла наверх.
— Доброй, — голос шелестит, словно сухой лист.